Яма - Эуджен Барбу

и, когда стемнело, часа два читал при лампе. На носу у него были большие очки в черной оправе. Желтый свет от широкого фитиля падал на его оголенную волосатую руку. Он распахнул окно и время от времени глядел во тьму прищуренными близорукими глазами. Проводил тонкими пальцами по длинным волосам, медленно шевелил губами и снова глядел на бумаги, испещренные цифрами и линиями.

Когда отец вернулся домой, она узнала, что квартиранта зовут Прокопий и что он студент.

— Хороший парень, — сказал Аристика, — уплатил мне за месяц вперед. Ученый. Уходит утром, приходит вечером. С ним у нас не будет мороки.

Потеряла покой дочь трамвайщика! С того дня все вертелась у окна, чтоб видеть, когда уходит и когда возвращается студент.

Стройный парень. Походка легкая, держится прямо, как офицер. Уходил посвистывая, приходил, напевая песенки. Все в нем нравилось Вете.

Однажды вечером квартирант позвал Мариоару и попросил ее постирать белье и хоть изредка подметать в его комнате — ему самому недосуг. Тогда и зашла к нему впервые дочь Аристики.

В комнатушке пахло желтым донником, и полы скрипели под ногами. На низеньком столе Вета увидела стопку толстых книг в кожаных переплетах и несколько зеленых веточек ивы. На стены квартирант повесил коврики и картины. Не узнать их сырую халупу!

Мать позвала ее, чтоб помогла собрать белье, и она век бы возилась, лишь бы подольше не уходить.

— Значит, вы обо всем позаботитесь, — подытожил господин Прокопий, — время от времени будете наводить у меня порядок, знаете ведь, каково холостякам. А я в долгу не останусь и прикину кое-что к квартирной плате.

— Как же, с удовольствием, — ответила обрадованная женщина, — коли я не поспею, пошлю Крошку…

— Кого?

— Дочку мою, Вету, вот она, мы ее Крошкой зовем. Видите сами, жучок, да и только!

Прокопий засмеялся, бросив на Вету мимолетный взгляд, и девушка покраснела, как свекла. Сердце забилось у нее — вот-вот выпрыгнет. Она никогда не видела такой белозубой улыбки и таких веселых понимающих глаз.

С той поры каждое утро вставала она пораньше и следила из окна, когда он уйдет. Студент не запирал дверей, и Вета робко входила в комнатку, где еще висел прозрачный зеленоватый дымок дорогой сигареты. Она открывала окна и принималась за дело. Подметала, вытирала пыль влажной тряпкой, с трудом прочитывала названия на обложках толстых, тяжелых книг, оставленных раскрытыми на столе. С замиранием перелистывала их, рассматривала цветные картинки и надписи на чужом языке.

Как-то раз Прокопий вернулся раньше и застал ее уткнувшуюся носом в его книги.

— Добрый день, — сказал он. — Что ты здесь делаешь? Книгами интересуешься?

У него был приятный волнующий голос.

— Да.

— Это учебники по медицине. Знаешь, что это такое?

— Вы станете врачом? — спросила девушка вместо ответа.

Она подняла глаза. Он улыбался. Умереть бы ей на этом месте, так сжалось сердечко.

— О, да ты дикарка! — заметил студент.

— Нет. Я не из пугливых. Вы меня еще не знаете!

Она встала со стула, и квартирант подошел к ней, поглядел на нее серьезно, наморщив лоб.

— Сколько тебе лет?

— А вам-то что? — уставилась на него девушка, упрямо тряхнув волосами.

Какую-то секунду Прокопий растерянно молчал.

— Да так, спрашиваю…

— Больно вы любопытны, как бы не сглазили…

Оба рассмеялись.

— Так ты и не скажешь?

— А вы сколько мне дадите?

Она завела руку за спину и выпятила свою едва пробивающуюся грудь.

— Ну, тринадцать стукнуло…

Вета снова рассмеялась.

— Здравствовать вам столько лет, сколько с тех пор прошло!

— Гляди-ка! Неужели двадцать?

— Нет.

— Значит, восемнадцать?

— Нет.

— Больше или меньше?

— Угадайте!

— Ну, скажи!

— Не хочу. А что мне дадите?

— Что тебе дать?

— Почитать какую-нибудь книжку.

— Любишь читать?

— Еще бы!

— И что ты уже прочла?

— Романы…

— Нет, серьезно? Какие же романы?

— Много знать хотите. Я не о том, дадите или нет?

Студент стоял и мерил ее глазами.

— Дам, но скажи, сколько тебе лет!

— Пятнадцать, вот, если вам так хочется!

— А почему ты такая маленькая?

— Мать зачала меня в бедности, а женщины говорят, что нехорошо любиться тайком да второпях, дети получаются недоделанными!

Прокопий рассмеялся от всей души.

— Не понимаю, — притворился он.

— Многого вы не понимаете. А молва — только попадись ей на язык!

— Это так.

— А все-таки, дадите книжку или нет?

— Поищу.

— Ищите. Но не трудную, ладно? Что-нибудь про бандитов. Или Рокамболя! Вы читали приключения Рокамболя? Или Черного Рыцаря — грозы турок?

— Нет, не читал.

Вета с изумлением посмотрела на него и разочарованно сказала:

— Какие же книги вы знаете?

Прокопий указал на рисунки в открытой на столе книге:

— Гляди, это хитрая наука. Вот человеческое тело. Думаешь, легко копаться в нем, чинить его?

— Вы чините людей? Ха-ха-ха, вот так штука!

— А как же! Лечу болезни…

— Вы умеете лечить? Да ну вас! Вот я покажу вам листья скерды, а вам и невдомек, что с ними делать! — И она покачала головой. — Ей-богу, я думала, вы умнее. Хотите, я поведу вас к бабке Аглае, поучитесь у нее, как снимать прострел ножницами! Бьюсь об заклад, что вы даже банки не умеете ставить.

Квартирант молчал.

— Ну, чего молчите, говорите, умеете или нет?

— Не умею.

— Так я научу! Только для этого нужно здорово простыть. — Вета почувствовала, что засиделась, что пора уходить, и вспомнила про книжку. — Дайте роман почитать, обещали ведь.

Студент пошарил на полке, вытащил несколько книжек, протянул ей:

— Пожалуйста. Если будет неинтересно, скажи.

Вета взяла их и ушла. Это были другие романы, не прежние, но и в них встречались женщины, похожие душою на тех графинь, ибо испокон веков одинаковы женские сердца и у богатых, и у бедных. Кончив читать, Вета попросила еще:

— Нет ли чего повеселее, господин Прокопий? А то сердце разрывается от всего этого. Неужели на свете столько дурного?

Студент приятельски похлопал ее по плечу.

— Не доросла ты еще… Ладно…

С той поры у Крошки появилась привычка — она стала носить за пазухой веточку померанца. Мариоара сразу заметила это — таковы уж женщины. Они, как кошки, вынюхивают все за версту.

— Что с тобой, доченька? — спросила она ее как-то ночью, когда муж храпел в постели.

— Просто так, мама. Сама не знаю…

Они вдвоем сидели под лампадой, которая мигала, догорая, и бросала неясные тени на стену. Мать протяжно вздохнула, чувствуя, как защемило в груди.

— Только б не узнал отец, не то худо будет. Ты у него одна, позора он не вынесет, лучше сразу беги на край света…

— Да что на тебя нашло? — огрызнулась Крошка.

— Тише, проснется Аристика и выгонит нас