Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Он сам тебе рассказал? — спросила Татьяна, стараясь не делать голос слишком заинтересованным.

Они сидели в кафе возле детской клиники. Дарья уже двигалась тяжело, до родов оставалось совсем немного, и официант дважды предлагал более удобный стул, пока она не пригрозила уйти, если ещё кто-нибудь напомнит, что беременна.

— Да, — ответила дочь. — Партнёры сказали, что после всей истории его публичный проект слишком сильно ударил по фирме. Он остаётся работать, просто больше не руководит.

— Понятно.

Дарья внимательно посмотрела на мать.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю. Думала, ты спросишь.

— О чём?

— Как он.

Татьяна взяла чашку.

— И как он?

Дарья усмехнулась.

— Мам.

— Ты сама начала.

— Нормально он. Злой. Работает с частными клиентами. Говорит, что половина людей вокруг трусы и побежали спасать себя.

Татьяна почувствовала знакомую усмешку.

— Возможно, половина и правда трусы.

— Ты его защищаешь?

— Нет. Просто люди редко становятся хорошими только потому, что с нами плохо поступили.

Дарья посмотрела на неё несколько секунд.

— Он просил передать, что по дому готов двигаться быстрее.

Татьяна поставила чашку.

Дочь сразу подняла обе руки.

— Нет. Стоп. Я не передаю сообщение. Я сейчас сама нарушила собственное правило.

— Какое?

— Не быть вашей почтой.

— Тогда забудь.

— Уже.

Татьяна улыбнулась.

— Хорошо.

Дарья действительно изменила отношения с отцом сильнее, чем Татьяна ожидала. Не перестала звонить и не устроила демонстративного разрыва. Наоборот, разговаривала с ним регулярно, иногда ездила на обед, после рождения ребёнка собиралась знакомить его с внучкой. Но впервые их связь не проходила через мать. Вадим больше не мог позвонить и спросить: «Напомни Даше, что в воскресенье у нас встреча». Не мог прислать деньги на что-нибудь важное и потом через дочь объяснять Татьяне, насколько заботливо всё устроил. Не мог пожаловаться на бывшую жену в надежде, что Дарья смягчит формулировку и передаст дальше.

Однажды дочь позвонила раздражённая.

— Папа опять спросил, почему ты не отвечаешь ему по дому напрямую, — сказала она.

— И что ты ответила?

— Что у тебя есть Ольга Сергеевна.

— Хорошо.

— Потом сказал, что раньше мы могли решить такие вещи за один вечер на кухне.

Татьяна усмехнулась.

— Раньше у нас не было развода.

— Я тоже так сказала.

— Молодец.

Дарья помолчала.

— Он обиделся.

— Это его право.

— Мам, ты невероятно раздражающая с этой новой спокойной жизненной мудростью.

— Сама иногда ненавижу.

После рождения внучки Вадим впервые появился в жизни дочери без Татьяны как связующего человека. Дарья заранее сказала обоим, что первые дни не хочет никаких совместных семейных визитов. Отец приехал отдельно. Мать — отдельно. Никто не встретился в коридоре, не изображал ради ребёнка красивую семью и не заставлял молодую женщину управлять настроением разведённых родителей. Через неделю Дарья прислала Татьяне фотографию: Вадим сидит в кресле, держит маленькую девочку на руках и выглядит совершенно растерянным.

Татьяна смотрела долго.

Внутри было больно и тепло одновременно.

Он хороший дедушка на фотографии.

Может быть, станет хорошим в жизни.

Это больше не имело отношения к тому, каким мужем оказался в конце брака.

Татьяна сохранила снимок.

Не переслала Михаилу.

Не стала обсуждать.

Просто оставила, потому что на фотографии была её внучка и отец этой внучки по материнской линии, с которым у ребёнка однажды появится собственная история.

С Кирой Татьяна встретилась последний раз почти случайно, хотя позже поняла, что случайность была организована самой Кирой. Женщина написала коротко: «Я хочу передать ещё несколько документов по платежам агентства. После этого больше вас беспокоить не буду». Ольга Сергеевна сказала, что бумаги можно забрать через курьера, но Татьяна почему-то согласилась на встречу. Наверное, хотела закончить и эту линию без посредников.

Кира выбрала маленькое кафе возле бывшего офиса своего агентства. Татьяна пришла после работы и сразу заметила перемены. Женщина выглядела не хуже и не старше, как положено в дешёвой расплате любовнице. Просто усталой. Агентство продолжало работать, судя по короткому разговору по телефону перед встречей, но часть сотрудников ушла после провалившегося проекта, и несколько клиентов, видимо, тоже.

Кира передала папку.

— Здесь расходы, которые шли именно из средств Вадима, — сказала она. — Вам может пригодиться для окончательного расчёта.

Татьяна положила бумаги рядом.

— Спасибо.

Кира усмехнулась.

— Вы всё-таки сказали.

— За документы.

— Я поняла.

Они заказали кофе.

Несколько минут молчали.

— Мы больше не вместе, — сказала Кира наконец.

Татьяна посмотрела на неё.

— Вы хотели, чтобы я спросила?

— Нет.

— Тогда зачем говорите?

Кира пожала плечами.

— Наверное, потому что это последний разговор.

Татьяна не ответила.

— После эфира он предложил переждать, — продолжила Кира. — Не появляться вместе. Не комментировать. Сохранить отношения, но полностью убрать меня из публичного пространства, пока всё не уляжется.

— Разумно для его репутации.

— Да.

— А для вас?

Кира усмехнулась.

— Я тоже спросила.

— И?

— Он сказал, что сейчас не время думать о личной справедливости.

Татьяна почувствовала знакомую почти болезненную иронию.

— Очень похоже.

Кира посмотрела в окно.

— Потом началась история с агентством. Его представители предлагали формулировку, по которой решение использовать старый шаблон приняли наши сотрудники самостоятельно. Без прямого указания со стороны Вадима.

— Вы согласились?

— Нет.

— Поэтому отношения закончились?

Кира подумала.

— Не только.

Татьяна ждала.

— Я вдруг поняла, что если сейчас соглашусь исчезнуть и возьму на себя документ, то через год, когда ему понадобится ещё какая-нибудь удобная версия, я уже буду знать, насколько легко он её построит.

Татьяна смотрела на женщину напротив.

— Вы увидели своё будущее.

Кира слегка улыбнулась.

— Наверное.

— То самое, которое когда-то помогли приготовить мне.

Улыбка исчезла.

— Да.

Татьяна не добавила ничего.

Кира тоже.

Несколько секунд между ними существовало то молчание, в котором можно было бы устроить примирение. Сказать, что обе пострадали от одного мужчины. Признать общую ошибку. Возможно, даже почувствовать жалость.

Татьяна не хотела.

— Я не думаю, что мы с вами одинаковые, — сказала она.

— Я тоже.

— Хорошо.

Кира взяла чашку.

— Я не прошу прощения снова.

— И правильно.

— Но мне жаль.

Татьяна посмотрела на неё.

— Мне тоже жаль.

Кира, кажется, впервые не поняла.

— Чего?

— Что вы