Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

Кто-то будет защищать его.

Кто-то её.

Всё продолжится.

Но собственный голос уже прозвучал.

Никто не сможет стереть его полностью и заменить общим заявлением.

Перед выходом из студийной зоны стояла Дарья.

Одна.

Михаил находился дальше, возле кофейного автомата, и разговаривал с Ольгой Сергеевной. Он увидел Татьяну, но не подошёл.

Дарья смотрела на мать.

Глаза красные.

Татьяна остановилась.

— Ты как?

Дочь усмехнулась сквозь слёзы.

— Все сегодня спрашивают одно и то же?

— Да.

— Тогда не знаю.

Татьяна кивнула.

Дарья сделала шаг.

Не обняла.

Протянула руку.

Татьяна посмотрела на неё.

Потом взяла.

Пальцы дочери были тёплыми.

— Пойдём? — спросила Дарья.

— Пойдём.

Они направились к выходу.

Михаил остался позади ещё на несколько секунд, потом пошёл отдельно, не пытаясь вклиниться между ними.

Татьяна держала дочь за руку.

Не как доказательство того, что та выбрала мать.

Не как награду.

Просто потому, что Дарья сама протянула.

Возле стеклянных дверей Татьяна оглянулась в последний раз.

Коридор был пуст.

Где-то дальше Вадим обсуждал остановленный проект.

Кира больше не ждала его с планшетом.

Тёмно-синей папки в руках Татьяны не было.

Она вышла на улицу.

И только там впервые позволила себе выдохнуть по-настоящему.

Глава 15 Последний день в доме

Глава 15 Последний день в доме

После эфира ничего не рухнуло на следующий день. Татьяна почти ожидала этого, хотя разум подсказывал обратное. Вадим не исчез с экранов к утру, его фамилия не пропала со всех сайтов, партнёры не выстроились в очередь, чтобы публично отречься, а люди в комментариях не пришли к единому нравственному выводу, как это бывает только в историях, где автор заранее знает, кому читатель должен аплодировать. Наоборот, первые несколько суток выглядели хуже, чем сама передача. Нарезки расходились по сети отдельными кусками, и каждый выбирал тот, который подтверждал уже существующее мнение. Одни распространяли паузу после вопроса о ночных дежурствах и писали, что известный специалист сам не смог ответить на простую вещь. Другие вырезали Татьянину фразу про семейные деньги и объясняли, что женщина наконец показала настоящую цель. Третьи обсуждали Михаила, хотя он за весь эфир не сказал ни слова и вообще сидел далеко от неё. Особенно много людей возмущались тем, что болезнь Галины Павловны вынесли в публичный разговор, и Татьяна несколько раз ловила себя на желании ответить каждому отдельно, объяснить, что она не рассказывала о болезни ради зрелища и не показывала ни фотографий, ни унизительных подробностей, но потом закрывала страницу. Если начинать спорить с каждым незнакомым человеком, Вадим снова получит то, на что всё время рассчитывал, — её жизнь превратится в бесконечное оправдание перед чужими версиями.

Настоящие последствия появились тише. Сначала канал убрал со своих площадок совместное заявление, которое несколько месяцев назад было опубликовано под именами обоих супругов. Вместо него появился короткий редакционный текст: прежняя публикация содержала утверждения, не согласованные Татьяной Воронцовой, поэтому редакция больше не рассматривает её как совместную позицию сторон. Через неделю исчезли рекламные ролики с юбилейной фотографией. Ещё через несколько дней Татьяне официально прислали письмо с извинением за использование спорного документа до проверки его происхождения. Формулировки были осторожными, в них никто не признавал умышленную подделку и не называл виновного, но впервые за всю историю на бумаге появилось простое подтверждение: разрешения Татьяны не было.

Она прочла письмо вечером дома у Лены, показала Ольге Сергеевне и закрыла ноутбук. Никакого желания распечатать, повесить на стену или отправить Вадиму не возникло. Ей вообще всё меньше хотелось что-нибудь ему отправлять. Сам факт существовал независимо от того, признает ли бывший муж его удобным.

Канал ещё почти месяц обсуждал судьбу проекта. Татьяна знала об этом только по редким письмам и новостям, не пыталась звонить или выяснять. Потом пришло окончательное сообщение: «Развод без войны» в заявленном формате запускаться не будет. Часть образовательных материалов, не связанных с личной историей Вадима, могла позже использоваться отдельно, но большой телевизионный цикл, реклама, совместные партнёрские эфиры и тот самый центральный курс отменялись. Татьяна перечитала письмо и некоторое время смотрела на зелёную лампу, горевшую рядом с ноутбуком.

— И что ты чувствуешь? — спросил Михаил, который в тот вечер сидел у окна и чистил мандарин. Они договорились ужинать вместе, но Татьяна почти полчаса не могла оторваться от почты.

Она подумала.

— Жалко денег.

Михаил замер с долькой в пальцах.

— Каких?

— Наших.

Он усмехнулся.

— Вот за это я тебя люблю.

Татьяна подняла глаза.

Слово прозвучало впервые.

Михаил тоже понял, потому что выражение лица на секунду стало почти виноватым.

— Я не специально, — сказал он.

— Очень убедительно.

— Могу забрать обратно.

— Поздно.

Он положил мандарин на тарелку.

— И?

Татьяна почувствовала тепло, но не позволила разговору превратиться в отдельную большую сцену. Сейчас письмо было важнее.

— Потом обсудим, — сказала она. — А деньги правда жалко.

Михаил кивнул, будто именно такой ответ и ожидал.

— Тогда сначала деньги.

Часть вложений действительно вернуть не удалось. Рекламные площадки, подготовка, съёмки, работа агентства, подрядчики — всё это уже существовало и было оплачено. Но в дальнейшем разделе сумму, которую Вадим перевёл с семейного счёта и направил на проект, не забыли. Ольга Сергеевна объяснила всё значительно проще тех страшных юридических конструкций, которых Татьяна сначала боялась: деньги были общими, Вадим распорядился ими единолично незадолго до развода, значит, это должно учитываться, когда стороны окончательно определяют, кто что получает. Вадим сначала спорил. Потом предлагал учитывать только ту часть, которая физически оставалась на счёте после платежей. Потом его представители прислали другую схему. В конце концов спор упёрся в цифры, а цифры, к счастью, не умели обижаться и менять собственную память.

Татьяна несколько раз участвовала во встречах, но большую часть переговоров проводила Ольга Сергеевна. Это тоже было новым умением — не делать всё самой только для того, чтобы доказать независимость. Когда требовалось решение, Ольга звонила, объясняла варианты, Татьяна выбирала. Когда решения не требовалось, никто не заставлял её часами слушать, почему Вадим считает ту или иную сумму несправедливой.

Его профессиональные проблемы существовали параллельно и доходили до Татьяны почти исключительно через новости. Фирма, где Вадим много лет был публичным лицом и одним из руководителей, сначала объявила, что личный медиапроект не связан с основной практикой. Потом несколько партнёров отказались от совместных выступлений. Ещё позже появилось сухое сообщение о «внутреннем перераспределении управленческих функций». Только Дарья однажды сказала матери прямо,