Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

одна загадка, о которой пятьдесят лет назад говорил господин Чжу Гуанцянь на лекциях по психологии литературы и искусства: «Почему что-либо красиво?» Марксистско-ленинская теория, похоже, не касалась этого вопроса. Нужно просто принять, что в мире есть и красота, и уродство, а мы исследуем язык и культуру, обладая лишь простейшей способностью к оценке. Пятьдесят лет назад в Европе работала группа ученых, исследовавших психологию литературы и искусства – они пытались найти объяснение красоте. Верным ли оно в итоге оказалось – дело спорное. Приведу пример, как в Америке выбирают актрис для фильмов: из дерева вырезают человеческий силуэт и просят девушку встать внутрь. Если фигура не соответствует силуэту хоть немного, ей занижают балл, если девушка не помещается – вовсе не одобряют. С другой стороны, очень красив балет; а если бы он не был таким, никто не приходил бы его смотреть. В период разгула «банды четырех» подчеркивалась классовая линия, артистам балета надлежало происходить из крестьян и рабочих, но эта идея Цзян Цин не была жизнеспособной в долгосрочном понимании, поскольку деревенские девушки совсем не выглядели как звезды балета. Сельский тип красоты совершенно не такой – женщины из деревни обычно краснолицы и широки в кости, и в этом есть своя красота. Но если заставлять их делать пируэты, ничего хорошего из этого не получится, и тут уж классовую линию в жизнь не претворишь. Если вы отыщете старуху весом в триста фунтов и велите ей танцевать балет, никто не придет смотреть такое представление. Наш нынешний балет красив, а танец, исполненный старухой весом триста фунтов, – нет, и это факт.

Понятие «эмпатия» австрийского психолога Теодора Липпса означает перенос наших чувств на природу или материальный мир. Например, когда мы смотрим на движение облаков в небе, эта картина кажется нам красивой. Есть потрясающие природные объекты, например, Тайшань и Хуаншань. И пусть все это буржуазные теории пятидесятилетней давности, мы ведь можем о них поразмышлять! У меня нет ответа, почему что-либо красиво, пусть буржуазия ответит с помощью психологии. Теодор Липпс и Зигмунд Фрейд были врачами и чепухи не говорили. Я не разбираюсь в современных зарубежных течениях в теории литературы и искусства и думаю, что в преклонении перед ними мало пользы. С другой стороны, и абсолютное их отрицание – это путь в никуда. Нам следует разбираться в иностранных течениях, изучать их при любой возможности, и только после этого решать, что принять, а что нет. Такой путь мне кажется правильным.

Сейчас вошел в моду экзистенциализм, особенно среди молодежи. Однако совершенно неясно, что же конкретно под этим подразумевается. Порой кажется, что любителю экзистенциализма достаточно ухватить какую-то часть понятия. Но он совсем не прост! Сейчас появилось столько диковинных литературных течений, но я думаю, что лет через двадцать от многих из них и следа не останется, как не осталось многих доктрин, возникших после Первой мировой войны. Всему тому множеству современных веяний, включая учение «потока сознания»[231], ни в коем случае не стоит слепо доверять. Есть, например, «туманная поэзия»[232], которой лично я упорно сопротивляюсь. Те, кто пишут ее, на мой взгляд, почти мошенники, а те, кто читают, – просто кретины. Великая цель литературы – писать для людей произведения, которые можно понять, а если написанное непонятно, так может автору и писать его не следовало?

А что же индийская теория литературы? Ее история насчитывает более двух тысяч лет, и этот великолепный материал для изучения имеет уникальные особенности.

В индийской теории литературы драма неотделима от танца. Нет ни одного индийского фильма, где бы внезапно не зазвучала песня, которую обязательно сопровождает танец. На вопрос, отчего так происходит, индийцы ответят: у нас есть два условия для фильмов, первое – в фильме должны быть песни и танцы, иначе никто не купит билеты в кино, и второе – фильм должен быть длинным. Если он короче четырех часов, то это вообще не фильм.

У нас тоже есть подобные драматические произведения. Песня и танец сочетаются в шаосинской опере юэцзюй, а в пекинской опере цзинцзюй и хуанмэйской драме переплетаются стихи и проза. В Европе таких сочетаний нет. Однажды я побывал в европейской опере. У меня была программка с напечатанным либретто. Текста там было всего две страницы, содержание которых, на мой взгляд, совершенно не важно. Певцы повторяли одни и те же слова снова и снова, как в китайской драме «Маневр в пустом городе»[233], сюжет которой давно известен и пользуется неизменной популярностью уже несколько десятилетий. Да, пожалуй, ради сюжета стоит смотреть, например, «Хо Юаньцзя»[234]… Но следует отметить, что иностранные оперы, конечно, уделяют внимание звучанию и мелодии, равно как и наш «Маневр в пустом городе», в зависимости от того, кто поет.

Современный драматический театр Китая отличается от традиционного – он полон заимствований с Запада. Как-то раз я спросил у одного человека из театрального института, принимают ли крестьяне современный драматический театр, и тот в ответ покачал головой. Вот, например, простые граждане Пекина: большинству из них нравится хэбэйская музыкальная драма пинцзюй. Что до меня, то я вовсе не специалист по театральным жанрам, но порой и от дилетанта может быть польза – он способен увидеть проблемы, которые не видит специалист. Кстати, к таким проблемным моментам я отношу вопрос о том, есть ли в драматическом театре национальный характер.

Знаете, есть один очень забавный момент. Вот если бы вы пригласили меня в драматический театр, я бы предпочел поехать на автобусе, ведь там каждый человек – актер, отлично вошедший в роль. Один ругается, другой беседует, третий смеется, и все это куда реалистичнее, чем на театральной сцене! Конечно, это несколько одностороннее наблюдение.

Вернемся к литературе. В целом я считаю, что с точки зрения теории литературы Индии кое-чего не хватает, но нельзя отрицать и некоторых весьма интересных деталей. Так, в книге по теории литературы есть пример – слово, которое переводится как «хижина на реке Ганг». У него целых три смысла: первый – формальный (хижина может стоять только на берегу и не может находиться на поверхности реки); второй – расширенный (хижина находится на реке Ганг); и третий – скрытый (священный покой, поскольку река Ганг священна, а хижина символизирует покой). Последняя трактовка – наивысшая, она напоминает китайское понятие «скрытого смысла». Европейцы о таком не говорят или не придают этому значения. Мы же в Китае говорим о «вкусе» языка. Речь о ситуации, когда говорящий не рассказывает что-то напрямую, но вкладывает особое потайное значение, которое долго оттачивает перед тем, как сказать. Это