Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

Телеграфируйте получение и исполнение.

Ваш Ленин.

P. S. Найдите людей потверже»[986].

«Найдите людей потверже»: Ленина беспокоила не чрезмерная, а недостаточная жестокость. «Всякая слабость, всякие колебания, всякое сентиментальничанье в этом отношении было бы величайшим преступлением против социализма», – наставлял он[987]. По замечанию одного историка, партия «должна была угрожать местным советам суровым наказанием за отказ выполнять ее террористические директивы»[988]. «Когда нас упрекают в жестокости, мы недоумеваем, как люди забывают элементарнейший марксизм», – заявлял Ленин[989]. С этого момента они будут его помнить.

В своей речи на слушании по «делу Промпартии» Крыленко заметил, что в первые дни становления советского режима, когда большевики были окружены врагами, они по вполне понятным причинам ошибочно прибегали не к чрезмерному насилию и жестокости, а к «ненужной мягкости, ненужной мягкосердечности»[990].

Историки отмечали, что насилие большевиков не являлось ответом на оппозиционную деятельность, поскольку началось задолго до этого и лишь подпитывало ее. Скорее наоборот, насилие усложняло удержание власти. Однако рассуждать подобным образом, как невольно делают западные историки, – значит предполагать, будто насилие требует оправдания. Но у Ленина, Сталина, Троцкого, Бухарина и их большевистских последователей опасение вызывали именно «мягкость» и «мягкосердечность». Им казалось, пока не удастся понять, что насилие являлось нормой, невозможно суметь постичь советскую систему принятия решений.

Будучи атеистами и материалистами, большевики истребляли (или пытались истребить) любую склонность к милосердию. Проявлять сострадание значило рисковать обвинением в тайной религиозности и, следовательно, в контрреволюционном мышлении. Поэтому было необходимо проявлять как можно большую жестокость. Иными словами, она стала атеистической ценностью. Когда Ленин узнал, что II съезд Советов отменил смертную казнь, вспоминал Троцкий, «возмущению его не было конца». «Ошибка, – повторял он, – недопустимая слабость, пацифистская иллюзия и пр.». «И пр.», «и т. д.» и подобные фразы часто появляются в записанных речах Ленина, как будто у безжалостности большевиков не существует границ. Он писал, что их целью является «очистка земли российской от всяких вредных насекомых, от блох – жуликов, от клопов – богатых и прочее и прочее»[991]. Ленин также очень любил курсив и постоянно подчеркивал ту или иную фразу.

Троцкий презирал тех, кто возражал против политики уничтожения «обреченного на гибель класса». «Вы возмущаетесь тем нагим террором, который мы направляем против своих классовых противников, – издевательски отмечал он в своей речи 2 декабря 1917 года. – Но знайте, что не далее, как через месяц, этот террор примет более грозные формы …. Не крепость, а гильотина будет для наших врагов»[992]. Через неделю был создан ЧК.

В своем сочинении «Экономика переходного периода» Бухарин, которого часто считали умеренным большевиком за то, что он пытался противостоять сталинскому террору против крестьянства, перечислял группы, к которым следует применять «концентрированное насилие». К ним относились «паразитические слои (бывшие помещики, … буржуа-предприниматели, имевшие мало отношения к производственному процессу), квалифицированная бюрократия – штатская, военная и духовная, техническая интеллигенция (инженеры, техники, агрономы, зоотехники, врачи, профессора, адвокаты, журналисты, учительство в своем большинстве и т. д.), крупное зажиточное крестьянство, средняя, а отчасти и мелкая городская буржуазия и духовенство, даже неквалифицированное. Историк Юрий Слёзкин объяснял, что «“концентрированное насилие” предполагало аресты, обыски, убийства, цензуру, принудительный труд, подавление забастовок, конфискацию собственности и продукции и заключение в концлагеря. Жертвы … классифицировались … в соответствии с гибкой классовой номенклатурой»[993]. Необходимо соблюдать точность, чтобы не трактовать указ слишком широко, а гибкость нужна для того, чтобы не трактовать его слишком ограниченно.

Мы знаем, что когда Дмитрий Курский создавал новую советскую юстицию, Ленин предупреждал его, что «суд должен не устранить террор … а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас»[994]. И вновь мы видим то, что я называю ленинским принципом «выхолащивания»: как «мораль», предписывающая соблюдение собственных интересов, полностью лишена морали, так и «закон», требующий не предусмотренных законом государственных действий, представляет собой беззаконие.

О советской этике многое говорит тот факт, что основатель ЧК поляк Дзержинский или «Железный Феликс», стал легендарным героем. «Различие между якобинским и большевистским террором, – отмечал Ричард Пайпс, – вероятно, лучше всего символизирует тот факт, что в Париже нет памятников Робеспьеру и в честь него не названы улицы, в то время как огромная статуя Дзержинского … стоит в самом центре [Москвы] на площади, названной в его честь»[995]. В Варшаве, где советские власти также установили статую Дзержинского, я услышал, как один поляк сказал, что Дзержинского действительно нужно почитать как поляка, убившего больше всего русских.

Ленин: антагонистическое мышление

Если мораль приравнивается к партийным интересам, значит, любое нежелание использовать свои преимущества автоматически является аморальным. И потому любое взаимодействие для Ленина было антагонистическим. Часто вспоминают ленинскую фразу «кто кого?». Имеет значение лишь то, кто кого победит, кто кому что-то сделает и кто в конечном итоге кого уничтожит. Все сводится к тому, кто победит, а кто проиграет.

Сравните это правило с тем, чему учит базовая микроэкономика: при добровольном взаимодействии выигрывают обе стороны, иначе они бы не согласились на обмен. Для продавца деньги важнее продаваемого им товара, а для покупателя товар важнее денег. Ненависть Ленина к рынку и попытки полностью уничтожить его при помощи политики военного коммунизма происходила из противоположного представления о том, что весь процесс купли и продажи обязательно является эксплуататорским. Под «спекуляцией» большевики понимали все сделки, не контролируемые правительством.

Если враг достаточно слаб, чтобы его можно было уничтожить, а вы ограничиваетесь одними лишь первоначальными требованиями, значит, вы объективно помогаете врагу, что делает вас предателем. Следующее высказывание из самого знаменитого сочинения Ленина «Что делать?» является типичным для него (курсив Ленина): «Вопрос стоит только так: буржуазная или социалистическая идеология. Середины тут нет (ибо никакой “третьей” идеологии не выработало человечество, да и вообще в обществе, раздираемом классовыми противоречиями, и не может быть никогда никакой внеклассовой или надклассовой идеологии). Поэтому всякое умаление социалистической идеологии, всякое отстранение от нее означает тем самым усиление идеологии буржуазной». Середины не существует. Если вы не согласны по всем пунктам, значит, вы предатель. Нет такого понятия, как системная оппозиция. Другими словами, есть либо власть буржуазии, либо диктатура пролетариата. «Все средние решения – либо обман … либо тупость мелкобуржуазных демократов»[996].

Чем более бесчеловечной была политика, тем в большей степени большевистской она могла считаться. Почти сразу же был введен «принудительный труд», иногда называемый «рабством». «Мы должны немедленно ввести всеобщую трудовую повинность», – писал Ленин в 1918 году. Так и случилось. Рабочих и специалистов записывали в ряды трудовой армии, где неповиновение считалось изменой, а прекращение