Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

Как я держусь за любовь. Она вечная, вечная – масенька, она у меня вечная. И я вспомнил Пушкина «я из рода бедных Азров – полюбив мы умираем»[175]. Продайте костюм и отдайте деньги Сатуновскому[176]. У него ничего не было. А этот его роман не имеет никакой формы. Это не художественно, это сублимация. А нехудожественное увяло и шло потоком.

Ах этот Пушкин, Пушкин, который жил до него, как сказал Введенский[177].

Ни на чём я не играю, ни на какой лире, я только плачу и жалею, мне жалко. Я даже забыл какой я был мальчик. Женщины внесли в мою жизнь много ужаса и счастья. Теперь я люблю только одну женщину.

Сейчас я подумал, почему я должен жить здесь, в холодном жутком доме, глупой комнате без еды. Что это – судьба? Господи, взял бы он меня – её муж, и пусть бы мы так как-то жили. Я на всё согласен, на всё. Я бы валялся на диванах. Я бы болтал с нею день и ночь. Ну почему нельзя этого? А то меня трясёт. Пошёл в туалет – там вонючая лужа. – Правда они тоже пока не имеют постоянного пристанища, снимают квартиру – это оттого что у него уже были жёны.

Ну почему невозможно такое, почему? Ведь главное я. А я на это согласен. Тут я вспомнил об аборте, который она от меня, от меня сделала. Такая масенькая зародила в себе ребёнка, от меня боже. Я даже был счастлив, хотя ей тяжело было, больно. Ночь жалоб кажется проходит. Я слегка восстановил свою душу и стал на ноги. Терпи о ты, растение, терпи и ты выиграешь даже её. Леночка уйдёт к тебе.

Что я хочу? Тебя хочу – милая. Жить с тобой хочу – просыпаться с тобой хочу. Всему миру кричать буду: я сплю с ней! Она любит меня, понятно! А раз она любит меня. Может вам, о читатель, покажется недостаточно формальной форма моего романа, но, о читатель, – простая будто бы форма – это тоже форма, и её нужно уважать. Я хотел было выбрать роман в письмах, да это неправдоподобно. Кто же пишет сейчас письма? Вряд ли кто. Хотя и вряд ли найдётся безумец, пишущий ночи напролёт такой дневник.

Сколько ещё всего нужно сказать, чтобы осветить как бы с разных сторон этого человека, и о провинциальном городе, где он раньше жил, и о его жизни с женой, и о героическом периоде в Москве, и о ней, о том как всё шло у нас потом.

31 августа

Люди добрые, пришлите мне по рублю и у меня будет квартира. Неужели не найдётся трёх тысяч человек? Что рубль! Зато у меня будет квартира, и я буду жить там с маленькой моей. Иначе же всё у меня дрожит – я заболеваю – нет мне выхода. Я ваш поэт, вами я вызван – я орудие рока – но я и человек, снизойдите – пришлите. Может быть тут нечем гордиться, может я безумец, написавший безумное, но я Ваш русский человек – живу среди Вас. Неужели мне умирать – мне никогда не выпутаться из своих противоречий – пришлите мне пожалуйста. А Вы люди Запада – пришлите и Вы, ибо не умирать же мне. Я всем буду обязан людям – я начал жить с ними, а не с государством, и я продолжу. У мира – у Европы и Азии будет человек.

Я совершу невозможное, она будет[178] со мной жить. Давайте устроим, дорогие мои, хорошие – пусть хоть я, который пошёл до конца, пусть хотя бы я буду жить с ней милой невероятой, которую я себе отсыкал. О люди Запада, о русские люди, Новосибирск, пожалуйста, ведь вы же меня немного знаете. Есть там мои стихи

Львов – ведь меня знают художники из Львова, читали

Киев – Миша Ванштейн и другие[179]

Кишинёв и Бельцы

Город Симферополь и город Минск

и даже такие города, где нет интеллигентов, пришлите а? Ведь я у Вас один остался.

Лишнего ни у кого ничего нет – но пришлите. Я хочу жить, и я выживу. Организованно можно спасти человека и поэта. Я больше ничего не умею – чем я могу заплатить – только стихами и жизнью. Я живу, и может быть, от этого кому-то хорошо. Совесть русской интеллигенции хочет есть. Я не граф Толстой, я другая, изъеденная невозможностями совесть поэта и человека теперяшнего. Всё переменилось. Ваш Толстой уходил в аскетизм, а я в любовь. Спасите любовь в мире – вы видите как далеко я зашёл, в каком возбуждении и страхе я нахожусь. Вы видите как сильно переплелось духовное и плоть – и уж их не разделить. Вы видите, я ничем другим не могу заниматься. Помогите же мне – люди и города. Ты – Париж. Певцы знаменитые – помогите мне. Маклюэн – теперь такие средства связи, помогите русскому парню – ему нужны деньги. В мире помогают тем, кто борется против. Помогите тому, кто борется за. Обстоятельства не за меня, обстоятельства, если б я не напрягал свои силы, давно бы уже сгноили меня на каком-то заводе. Я боролся сам, но дальше сил моих не хватает. Помогите Россия и Европа. Битл’зы, помогите мне, ведь вы же знаете[180] – выбивались сами. Кинозвёзды, те кто прошёл этот путь – ведь тяжело как – помогите! Мне никогда не заработать этих денег, я не хочу сдохнуть в тисках судьбы. Югославия и Румыния, помоги мне, презрительная к русским Польша.

Это будет первый случай когда человеку помогают, а не партии, когда помогают человеку. Вы – бунтующие студенты. Мне сегодня уже нечего жрать. Я пойду к каким-то друзьям и пожру. Мне не стыдно – я прошу вас организоваться ради меня. Пусть везде, на всех университетских городах напишут «Лимонов» – как писали «Че»[181]. Кто в наши дни следует заповедям христовым? Я, новая безумная личность. Хватит, в конце концов, гибнущих неудачников. Изберите меня – изберите. Скорее спасите меня. Издательства – там и здесь – спасите меня, помогите мне, напечатайте. Дайте мне возможность действовать, жить, отвечать. Я сам вынул себя из толпы русских людей. Если я вынул – значит я достоин.

Они пришлют мне – они отзовутся в газетах и журналах. Не бойтесь обидеть мою Родину помощью мне, она не виновата в своих бесчисленных рогатках восточных. Обстоятельства надо мной как скалы, хмурая их тень. Я одержим, мне не отступить, не бросить милую. Но вернусь я назад к милой. Мир – что тебе стоит испробовать новое! Вынь человека из толпы, он там себя плохо чувствует. До каких пор героями мира будут злодеи? О мир, отвернись от этих Гитлеров. Вот я – твой новый герой, один из всех, как все. Я не хочу делать злодействих усилий пожирания. Абсолютизируя свой образ жизни я говорю – вот он – я нынешний герой.