Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

Со мною кончилась эра злодеев и пожирателей жизни. Я герой любви. Мир! – испробуй новое. Новые идеи, устраивая жизнь всех ещё не устроили ни одной конкретной жизни. Постройте мне дом, люди, пусть там будет стол и стулья и спальня. Постройте мне простой дом, люди, мне самому этого никогда не сделать. Не злитесь – не говорите почему ему можно, а нам нельзя. За всех неудачников, в память спившихся, в память покончивших с собой. В память огромного количества тех, кого раздавили общественные системы, постройте мне дом на холме у ручья. Пусть там будет парк. Найдите мне бабушку и дедушку. Найдите отца и мать – сестру и брата. Я хочу перевернуть эту тайну рождения, этот ужас опрокинуть. У меня будет дедушка седой, может быть он будет англичанин. Может быть, подберите его из англичан[182]. В доме будет камин, сестра в белом платье и прочее. Зачем же вы столько лет писали ваши книги – чтобы не устроить этой сказки. Неужели нельзя предупредить мерзкую судьбу. Я восстаю не против вас, Высшие силы – ибо если бы не было вашей любви ко мне – вы бы не дали мне эту силу, этот голос, возможность сказать и придумать.

Мы соберём прекрасную семью. У нас с масенькой будет брат, сестра, мама папа, дедушка и бабушка. По вечерам семья сядет за большой стол. Масенька, пойдём на луг, – скажу я утром, – побегаем, и для твоей собаки будет много места.

А кто захочет, будет приезжать к нам и смотреть на нас. У нас будут гости.

Так, во имя неудачников. Во имя тех кто мечтал но не добился. Во имя всех маленьких служащих, о читающие книги – создадим свой мир!

Домашние хозяйки, верящие в любовь и замирающие над романами – я не прошу много, чуть-чуть. Я так одинок. Я не могу ложиться в холодную постель, мне страшно. Эту ночь я просидел закутавшись в одеяло, и непрерывно ужасаясь своей судьбе, из неё нет иного выхода. И я придумал этот, потому что мне очень не хотелось умирать.

Пусть мы псевдокультура, пусть я всё время повторяю «эта», «этот», «её», «что». Но зачем быть Флобером, Флобер уже был, у меня иная задача.

Так, во имя тех, кто мечтал о доме, маленькая мечта, построим хоть мне дом. Премьеры дарят друг другу машины, породистых лошадей. Страны дарят друг другу госпитали. Подарите мне дом, мне, повторяю, за много лет не построить его. Даже если я буду шить брюки день и ночь, больше 20 в месяц я не сошью – меньше.

20 × 15 = 300 руб. Из них 150 уйдёт на питание и квартиру. 150 откладывать. В год это 1800 рублей, но так не будет. Со мной что-то случится, и она, она любит меня, нужно сделать это быстрее – хватит непризнанных гениев.

Осуждённый на смерть в ваших руках. Я без колебания ставлю своё я, и прошу всего этого. Это нужно всем. Лучшая роль сейчас в мире – это моя. Я люблю, и я до безумия жалею тех неудачников, кто всю жизнь прождал, просмотрел в окно маленькой станции, кто повесился, снимая комнату, кто был одинок и ходил насвистывая по дорожкам осеннего парка.

Может быть некто из гордости, из чего угодно даст кусок земли. Греки – миллионеры. Все это мы люди и нечего… В конце-концов я же придумал – должна же мне быть награда. В особенности я обращаюсь к тем кто сам вышел из нищеты голода и прекрасных мечтаний. Люди практического разума – мы с Вами различны. Я не похож на Вас – но Вы должны понять. Мой домик – я буду там работать. Ко мне станут приезжать.

Переводить всё, что я написал следует точь-в точь, и всё будто бы лишние нелитературные обороты тоже нужно переводить, ибо в них кроется своеобразие моего топорного стиля.

О домик какой ты будешь – где ты будешь стоять? Если я буду мечтать сейчас, то я сойду с ума. Нелепый восторг сейчас сменит мою утреннюю жуткость. Я вылез из-под одеяла, сижу в полосатых своих трусиках – на столе вода и чай. Милая, мы, кажется, выскочим из смерти.

Я пишу и стараюсь меньше придумывать. Я ничего не придумываю в мыслях, но когда это идёт в слова – искажается. Но почти всегда я преодолеваю искажение.

Что же, неужели когда-нибудь, только во второе или третье рождение, у меня будет большой стол и семья сидеть будет вокруг. Строгий дедушка, деревья в саду и ещё много тех мелочей.

Ну согреется ли когда-нибудь сердце мира – надо перевести в материально-двигательный мир мою эту выдумку, сентиментальную выдумку умирающего русского поэта.

Впереди у меня холодная жуткая осень, масенька моя скоро переселится, а куда ещё неизвестно, может через месяц – может через два.

Уйди ко мне маленькая ещё сейчас, а?

Я до того дожился – так мне плохо, что даже два часа с ней в постели лёжа, как два молодые зверька, я не согреваюсь.

Так попробуем читающие люди, а? Всех нас объединяет таинственная с буквами книга. Там в книге – герои, любовь. Вот я когда-то поверил и, глупый верующий в книгу, стал жить. Я оглядываю свою жизнь и не вижу в ней ничего, кроме героической борьбы меня – идеальной личности, борьбы – преодоления того, что я встречал. Я шестой год голодаю в Москве. Я с 1964 года голодаю вообще. Счас я пойду – меня занимает процесс чистки картошки – я потом съем её горячую.

И пока не звонила моя любимая.

Образ «масеньки» в романе Лимонова. «Масенька» украинское – маленькая. Она довольно беспомощная. Я же не беспомощный. Пусть я лежу умираю – но я потом нахожу выход, и

Пусть люди идут отдельно от государств. У них не общий путь. Люди должны любить. Любовь должна быть сильна. Так, во имя упавших в эту жизнь, или в смерть. (Мужчина – я добьюсь для тебя счастья, Еленочка моя.) Если я умру, постройте дом ей. Пусть туда приходят через Европу люди, и пусть в этом доме будет им еда, и не будет им печального жуткого одиночества, водки или досады. Но если я умру, любите меня как быстрого пролетевшего. Долой героев убийц.

В той семье все будут любить друг друга. Еду будут готовить, играть в мяч, будут работать. Я – писать в кабинете, или вообще жить как бог на душу положит. Масенька будет ездить с утра на лошади. Я сам заработаю ей лошадь. Я не разбираюсь в том кто чего хочет, какое государство чего. Я всегда буду писать о людях, я буду разгадывать тайны поэтов и художников[183]. Я не хочу долго прожить и увидеть какое-то крушение своей идеи. Я хочу прожить недолго, но умереть мне хотелось бы, осуществив это. Не в холодной постели, в чужом доме, где