Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

(о Шостаковиче). Писатель в некрологе мог быть просто “член Союза писателей”, “известный”, “выдающийся”, “крупнейший”, “великий”. “Великими” были названы Горький и Шолохов. Из мира искусства – скульптор Вучетич (с оговоркой “великий скульптор советской эпохи”) и композитор Шостакович. Титул “крупнейший” перестал употребляться еще в 1930-е.

Но самый, пожалуй, знаменитый некролог – это крохотный прямоугольник в “Литературной газете”: “Правление Литературного фонда СССР извещает о смерти писателя, члена Литфонда, Пастернака Бориса Леонидовича, последовавшей 30 мая с. г. на 71-м году жизни, после тяжелой, продолжительной болезни, и выражает соболезнование семье покойного”. Извещает без “прискорбия”, и соболезнование не “глубокое”, писатель не “выдающийся” и даже не “известный” – канонические формулы были намеренно нарушены.

Неподсудный коммунист

Было правило: члена КПСС нельзя привлекать к суду. Но это не значит, что коммунист, даже хулиган или вор, оставался безнаказанным. Всё проще: как только на члена КПСС заводили уголовное дело, его тут же исключали из партии. Так что на скамье подсудимых сидел беспартийный гражданин и партия оставалась незапятнанной. Но если дело закрывали или если его оправдывали в суде – то его тут же восстанавливали в партии.

Несун

Так называли человека, который выносил с работы разные нужные и полезные вещи, то есть помаленьку воровал на своем рабочем месте. Брал то, что можно было украсть. В конторе – бумагу, карандаши, скрепки. В ресторане или студенческой столовой – еду. В доме отдыха – новые простынки. В детском доме – чулочки, тапочки, новые игрушки. А уж на стройке, на фабрике, ого! Вот где можно было развернуться. Была поговорка: “Тащи с завода каждый гвоздь – ты здесь хозяин, а не гость!” Тут вдобавок пародировалась еще одна советская идеологическая мантра: “Советские заводы принадлежат не капиталистам, а рабочему классу”.

Нетрудовые доходы

Странное дело! Если человек сидел и бестолково гонял чаи в своей никому не нужной и убыточной конторе – считалось, что он получает честно заработанные деньги. А если человек у себя дома шил брюки, выращивал на даче клубнику или чинил машины своим знакомым, то есть трудился в поте лица – это почему-то называлось “нетрудовыми доходами”. В СССР трудом считался лишь труд на государство (заводы, конторы) или под надзором государства (колхозы), или, в самом крайнем случае, по разрешению государства и с уплатой повышенных налогов (мизерное число кооперативов и артелей). А всё остальное, всё заработанное по личной нестандартной инициативе – презиралось, затиралось и преследовалось. Предпринимательская деятельность и коммерческое посредничество, не говоря уж о валютных операциях, были уголовными преступлениями, с наказанием вплоть до смертной казни.

Нецелесообразно!

Туманно и вроде бы мягко сформулированный запрет. “Публикация вашей статьи нецелесообразна”, “Ваш выезд в Болгарию на курорт нецелесообразен”, “Включение товарища Сидорова в коллектив авторов изобретения, выдвинутого на соискание Государственной премии, нецелесообразно”. Никто не объяснял, да и не смог бы объяснить, о сообразности каким целям идет речь. Да никто и не спрашивал.

Номенклатура

Это слово означает всего лишь список имен или названий. Но в СССР номенклатурой называлась партийно-государственная верхушка – не только самые главные бонзы, а несколько тысяч больших и средних начальников и примерно тысяча приравненных к ним лиц из научной и творческой элиты. Номенклатура имела массу привилегий. Снабжение высококачественными товарами, включая продовольственные, причем по весьма льготным ценам. Особо просторные и удобные квартиры в охраняемых домах. Дачи, машины с шоферами. Дома отдыха и санатории высшего класса. Отличное медицинское обслуживание. Элитарные школы для детей. И так далее и тому подобное. Говорили также, что высшая номенклатура получает так называемые конверты, то есть существенную добавку к зарплате, и без того высокой. Впрочем, о “конвертах” я достоверно не знаю, сам не видел – а вот всё остальное видел и наблюдал.

Но главный смысл брежневской номенклатуры (после Сталина с его бесконечными чистками и репрессиями) – это непотопляемость человека, вошедшего в заветную группу. Надо было очень сильно взбесить высшее руководство страны или совершить крупное уголовное преступление, чтобы тебя выкинули из номенклатуры. А так – несмотря на все провалы, ты будешь переходить с поста секретаря обкома КПСС на должность министра какой-нибудь промышленности (в те годы в СССР было около 100 министерств союзных и примерно 500 – республиканских); потом назначат послом в какую-то не слишком важную страну, а если и там окажешься не на высоте – подберут тебе место зампреда Комитета защиты мира, при сохранении зарплаты и всех положенных льгот.

“Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!”

Этот лозунг с 1961 года по начало 1970-х украшал все карнизы, крыши и торцы стен, а также окна магазинов парикмахерских. Хрущев объявил, что коммунизм будет построен к 1980 году. К 1970 году – согласно Программе КПСС – был обещан бесплатный транспорт и бесплатный хлеб. Но “что-то пошло не так”, как нынче говорят программисты. Эти плакаты стали помаленьку снимать, Программу КПСС перестали читать в кружках политучёбы, а еще через десять лет, в 1980-м, люди шутили: “Взамен ранее обещанного коммунизма состоятся Олимпийские игры”.

О

Обед

Продовольственные магазины закрывались на обед с часу до двух. Промтоварные – с двух до трех. Когда был обед в учреждениях, никто толком не знал. Но если ты звонил в какую-нибудь контору, то с двенадцати до половины четвертого можно было услышать: “Марья Петровна обедает!”

Обмен жилплощади

Квартиры в СССР не продавались, а распределялись. Кооперативная квартира тоже приобреталась по жестким правилам, и тоже не обходилось без очереди на получение; были и ограничения по площади. Даже очень богатый и знаменитый человек не мог купить кооперативную квартиру вот прямо завтра, и чтоб она была в пять комнат.

Однако люди переезжали из квартиры в квартиру, из маленькой в большую и наоборот путем обмена. Это был странный, кривобокий, но тоже своего рода рынок: очень часто происходил “обмен с доплатой”. Доплачивали за лишние квадратные метры, за качество дома, за район. Но и здесь случались неудачи.

Одна знакомая старушка, академическая вдова, затеяла обменять свою большую квартиру, в которой она осталась одна, на маленькую, где жила семья из четырех человек. Разумеется, за серьезную доплату. Казалось бы, все принципы социальной справедливости соблюдены: одинокая пожилая дама едет в скромную квартирку, а в ее хоромы вселяется большая семья. Но не тут-то было. В районном жилищном управлении обмен запретили, сказав: “Ну что вы, гражданочка! Мы вашу квартиру держим на вымирание”.

Обхсс

Только что мы упомянули некоего “очень богатого человека”, которому понадобилась большая квартира. А кто он, этот человек? Знаменитый скульптор? Конструктор самолетов? Директор крупного