Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

завода? Автор пьес, которые много лет идут по всей стране? Генерал-полковник? Успокойтесь. Он и так получит свою большую квартиру улучшенной планировки в ведомственном доме или в кооперативе работников искусств.

А вот на неизвестно по какой причине разбогатевшего гражданина есть отдел борьбы с хищениями социалистической собственности. Придуманный для борьбы с левыми заработками и вообще со всеми случаями “внегосударственного” обогащения – будь то реальные хищения или ловкость предприимчивого человека.

Овощебаза

Место, где хранилась картошка, морковь, свекла, но в основном капуста.

Там было сыро и тепло. Овощи портились, особенно быстро и вонюче подгнивала капуста. Поэтому на овощебазу регулярно присылали сотрудников близлежащих НИИ – сортировать эту гниль, извлекая из нее более или менее целые кочаны. Это было глупо, но неизбежно. Оставалось утешаться анекдотами. “Послушайте, Мюллер! Штирлиц только что проболтался, что он – советский агент. Его надо срочно арестовать!” – “Бросьте, Айсман! Чего только не придумает этот хитрец, чтобы не идти на овощебазу”.

“Октябрята – внучата Ильича”

Почему так называли детей с красными звездочками на рубашках? Ведь у Ленина не было детей. Но никто таких вопросов не задавал. Главное свойство советского человека, встроенного в систему или хотя бы адаптированного к ней, – не вдумываться, не искать противоречий, не реагировать на явный абсурд государственной пропаганды и не спрашивать, почему научные сотрудники должны перебирать гнилую капусту.

Ондатровая (или пыжиковая) шапка

Зимняя шапка из меха водяной крысы или из шкурки олененка – признак богатства и социального статуса, в отличие от более дешевых шапок из кролика.

Загадка: “Пыжики стоят, кролики идут. Что такое?” Отгадка: “Демонстрация трудящихся на Красной площади”. Люди в пыжиковых шапках стоят на Мавзолее, люди в кроличьих – идут с плакатами и флагами.

Оправдательный документ

Бумажка, которую держали про запас при оказании услуги по блату.

Вот, например, человек дал хорошую взятку начальнику телефонного узла, чтобы ему вне очереди поставили домашний телефон. Но одной взятки мало. Человек должен раздобыть письмо со своей работы, примерно вот такое:

“Начальнику Заречного телефонного узла. Уважаемый товарищ Сидоров! Руководство треста Спецснабсбыт убедительно просит вас вне очереди установить телефон ответственному сотруднику треста товарищу Петракову, который по роду службы в этом остро нуждается. С уважением, руководитель треста Степанов”. Чтоб никто не придрался к начальнику узла, что он за взятку поставил телефон вне очереди.

Не понимаете, дорогие читатели? Ну и слава Богу. Ну и не надо.

Оправдать поездку

Любимое выражение граждан, которым подфартило выехать за границу в туристическую поездку. Путевка за границу стоила от 200 до 500 рублей. Умелые люди ухитрялись на официально обменянную валюту купить, скажем, кассетный магнитофон и, вернувшись на родину, продать его за те же 500, а то и за 800. Это и называлось “оправдать поездку”.

Отдельные недостатки (ср. “временные трудности”)

Почти все недостатки, то есть провалы, неудачи, недоделки, производственный брак, технологическое отставание, невыполнение планов и даже преступность – признавались как таковые. Однако – считались “отдельными”, то есть случайными, нехарактерными. Да, мол, бывает. Что поделать. Печальные факты. Но – отдельные недостатки не повод усомниться в величии наших свершений!

Официант

Важный человек, как и всякий распределитель дефицитного ресурса. Как продавец любого товара, кассир на вокзале, швейцар в ресторане, директор престижной школы, администратор в театре, бригадир автосервиса, даже шофер такси – он ведь тоже может сказать, что ему не по дороге, что “машина идет в парк”.

Очередь

Главное понятие советской действительности.

Очередь в магазине. Очередь на приобретение автомобиля. Очередь в мавзолей. Очередь на издание книги, на запуск кинофильма в производство. Очередь на улучшение жилищных условий. И даже, представьте себе, очередь в партию; это касалось прежде всего интеллигенции. Мой знакомый кинооператор говорил: “Мне осталось два человека до партии”. А другой мой знакомый, научный сотрудник, жаловался: “Уже всё, уже моя очередь вступать в партию! А из райкома нам спустили женское место…”

13. Лорд Грегори

После того, как я странным образом стал председателем научного студенческого общества филфака, я начал очень широко общаться с ребятами с разных курсов, большей частью со старших, с аспирантами и молодыми преподавателями тоже. И вот тут я сдружился с одним из самых замечательных (хотя, так сказать, амбивалентно замечательных) людей нашего факультета – с аспирантом третьего года, а потом преподавателем по имени Григорий Авдеевич Меликишвили. Несмотря на такую фамилию, он был практически чистокровным русским. “Грузином на одну четверть был мой блудный папа”, – говорил он про своего отца, бросившего их с матерью, когда ему было то ли пять, то ли восемь лет. То есть он был грузином на восьмую долю. Разумеется, грузинского он не знал и с исторической родиной никаких связей не имел. Однако фамилию сохранил.

Он был специалистом по современной английской литературе. Говорили, что он написал какую-то замечательную диссертацию. Смешно сказать, он даже мне дал ее почитать, причем без особых просьб с моей стороны. Я просто поинтересовался: “Диссертация? А какая тема и про что?” – и Гриша тут же вытащил из портфеля переплетенную в коленкор не слишком толстую машинопись. Наверное, пятый экземпляр, поэтому шрифт был довольно бледный. Я честно прочитал и, конечно, сказал ему, что это роскошно, великолепно, глубоко и всё такое, но на самом деле оценить не смог, потому что перипетии классового самоощущения английского среднего класса в отражении буржуазных, но тяготеющих к демократизму писателей меня мало интересовали. Эту диссертацию он защитил, как все говорили, с блеском – и занял место преподавателя на кафедре зарубежной литературы. У нас на филфаке самые младшие преподаватели так и назывались – преподаватели, а в некоторых вузах они почему-то назывались ассистентами. “Пятый год состою ассистентом, преподаю латынь, – говорила мне одна недавняя выпускница, – но так и не поняла, кому я там ассистирую”.

Григория Авдеевича все называли просто Гриша, а самые близкие, самые тесные и интимные, как он выражался, друзья – лорд Грегори. Не просто из-за имени, но еще и потому, что так звали одного подлого любовника из стихотворения Роберта Бернса. Очевидно, в этом для Гриши был какой-то особый смысл.

Отношение к Грише на факультете было двойственным. Его обожало начальство, он был любимцем профессора Валентины Ивашёвой – была такая исследовательница современной английской литературы, дама с грубым, резким и низким голосом. Помню, однажды мы сидели на нашей кафедре и занимались с Николаем Алексеевичем Федоровым, читали очередную главу из Цезаря. А за стеной всё громче и громче раздавался недовольный мужской голос – как будто пожилой начальник строго выговаривает своим подчиненным.