Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

писали Ильф и Петров, на дамский бюст, усыпанный перламутровыми пуговками, то есть клавишами с цифрами и еще какими-то знаками, обозначающими отдел. Отстояв очередь в кассу, надо было сказать: “Мне, пожалуйста, рубль двадцать и семьдесят две копейки в молочный отдел, два тридцать в консервы, ой, и еще девяносто пять копеек туда же”. То есть надо было сообщить кассиру, в какой отдел ты выбиваешь чек. Выбивать – было такое специальное слово. Иногда продавщица кричала кассирше через весь магазин: “Танька, сайру не выбивай!” Это значит, что любимые консервы кончились.

Итак, выбив товар, надо было подойти к прилавку и там снова отстоять очередь, отдать продавщице чек (чеки печатались на широкой серой ленте, и продавщица их накалывала на тонкий острый вертикальный стержень) и получить купленное. Интересно, что, покупая сыр или колбасу, можно было сразу выбить себе полкило, а там уж продавец, орудуя длинным острым ножом, отрежет тебе кусок нужного веса. Были настоящие виртуозы!

Что касается мяса или кур – другое дело. Нужно было сначала отстоять очередь, чтобы тебе “завесили” кусок мяса или синеватую пупырчатую птицу, и только потом помчаться в кассу. Интересно, что весы были вовсе даже не электронные, а пружинные, со стрелочкой, которая плясала на белом треугольнике взад-вперед от нуля до килограмма, а в случае необходимости продавец подкладывал на другую площадку весов гирьки необходимых размеров. И вот стрелочка не успевала еще остановиться, а продавец уже радостно сообщал: четыре восемьдесят три! Или: три восемнадцать! Как он умудрялся считать – это тайна.

Магнитофон

Главная вещь любой молодежной (и не только) компании, как камин в старину, вокруг которого люди собирались послушать, а иногда и подпеть.

Магнитофоны были разные. Тяжелые стационарные на ножках, скомбинированные с радиоприемником и проигрывателем, светившие в темноте зеленым глазом. Чуть поменьше, чемоданного вида, то есть переносные, хотя тоже ламповые. “Яузы” и “Кометы”. Импортный магнитофон “Сони” или “Грундиг” считался несусветной роскошью. И уже сильно позже, к концу 1970-х, появились магнитофоны портативные, кассетные. Это уже вообще полный улет и выше крыши. Но недолго ими форсили отдельные счастливчики: к началу 1980-х их стало очень много и наших, и импортных. Пленки держали в шкафах, спорили, как их лучше держать – стоя или лежа. Пленки ветшали. Их переписывали. Для этого должен был прийти друг со своим магнитофоном. А у самых богатых или увлеченных дома было по нескольку магнитофонов и разнообразные устройства. Например, для переписывания редких пластинок с проигрывателя на пленку.

Любители магнитофонных записей делились, как мне казалось, на две почти не пересекающиеся категории. На “словесников”, условно говоря, и “меломанов”. Первым было интересно содержание. Это были коллекционеры Окуджавы, Галича, Высоцкого, Визбора, Городницкого и прочих бардов, имя же им легион. А вот меломаны – к ним в равной степени я бы отнес и любителей “Битлз” и джаза, и саксофона, и даже, представьте себе, оперы – меломанам интересней всего было качество записи. Они налаживали реальный стереозвук. Они с помощью каких-то особых электронных ухищрений “насыщали всю полосу”, то есть добивались того, чтобы все звуки были слышны одинаково ясно, и особенно гордились басами. “Послушай, старик, какие басы”, – говорил такой меломан, прикрыв глаза и причмокивая губами. А я, хоть и был неисправимым словесником, восхищенно говорил: “Класс”.

Макулатура и металлолом

Это, скорее, воспоминание о школьных годах. Ходили по задворкам, собирали выкинутые железные кровати и кастрюли и, чертыхаясь, тащили их на школьный двор, складывали в кучу. Ходили по квартирам, забирали у жильцов всякий бумажный хлам. Попадались интересные вещи. Я взял себе несколько книжек по искусству и пачку журналов “Старые годы” – вещь редкостная, дорогая, с прекрасными иллюстрациями, как было сказано на титульном листе – журнал для любителей искусства и старины. С тоской вспоминаю, как я стаскивал в ящик для макулатуры целые кипы старинных тетрадей в коленкоровых переплетах, мелко исписанных аккуратным почерком по старой орфографии. Ах! О чем нельзя говорить, о том следует молчать.

Макулатурное издание

В конце 70-х в обмен на сданную макулатуру выдавали талоны, а на эти талоны в книжном магазине можно было купить дефицитную, на самом деле просто популярную и массовую литературу. Прежде всего романы Дюма, какие-то собрания сочинений тоже популярных авторов вроде Конан Дойла и О Генри, также, кажется, Валентина Пикуля.

Мелкобуржуазная идеология

Даже хуже, чем просто “буржуазная”: там хоть подразумевался серьезный оппонент, крупный капиталист, политический делец или философ-реакционер. Воротилы Уолл-Стрита, ястребы с берегов Потомака, а также дипломированные лакеи поповщины. Но вот мелкобуржуазность – это мещанство. Квартира-машина-дача, непыльная работа и хорошая зарплата, выгодный брак… Разменяли великие стремления на обывательский уют.

Митинг

В СССР каждый год были две демонстрации трудящихся – 1 Мая и 7 Ноября. Это были театрализованные шествия с плакатами, портретами и цветами. В Москве – по Красной площади, мимо Мавзолея, на котором стояли “руководители партии и правительства”; в областных центрах – по центральной площади, перед трибуной с областным начальством; в районных городках – по главной улице, мимо помоста с местным руководством.

А вот митингов было очень много. Но все они были “митингами поддержки борьбы братского никарагуанского (или какого-то еще очень далекого) народа”. Или “свободу Луису Корвалану (Анджеле Дэвис, Леонарду Пелтиеру)” – но, разумеется, только по указанию партийных органов.

Моральный облик

“А в моральном, говорю, моем облике есть растленное влияние Запада!” – пел Галич в своей балладе про товарища Парамонову и ее мужа-изменщика. “Политически грамотен, морально устойчив” – писали в характеристике. То есть глупых вопросов про события в Чехословакии вслух не задает, пьет умеренно и романов на стороне не заводит. А если и заводит, то тихо, без скандалов по месту жительства или на работе, без писем в райком партии от обиженной жены или брошенной любовницы.

Мясник

Важный человек. Он мог вынести на прилавок сплошные кости с ошметками жира, а мог тайком, с заднего хода, продать хорошее мясо. Однажды я пришел в магазин по соседству с нашим домом. В витрине на эмалированном лотке лежали одни “суповые наборы” (поясню, что это такое. В условиях дефицита мяса это несколько костей, хрящей и сухожилий, общим весом один килограмм, упакованных в целлофан. Иногда туда же заворачивали луковицу, морковку и корень петрушки. Из этого можно было сварить бульон и сделать его основой какого-нибудь супчика. “Суповым набором” также называли слишком худых девушек).

Итак, мяса не было, покупателей тоже. Мясник сосредоточенно решал кроссворд. Поднял на меня голову и задумчиво спросил: “Правильный двенадцатигранник – это что?” Я четко выговорил: “Додекаэдр”. Он взял карандаш, вписал буквы