Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы - Марк Бьюкенен

свободу своему воображению. Если чрезмерный оптимизм или пессимизм является причиной многих рыночных кризисов, значит, коллективная оценка реальности почти наверняка находит свое отражение в физиологии вовлеченных в это людей. Джон Коутс и его коллеги выяснили (в ходе экспериментов, упомянутых в главе 9), что четкие указания на гормонально обусловленные типы поведения трейдеров можно обнаружить в их слюне. Создав сеть из специализированных сенсорных датчиков, например, привлекая волонтеров, которые собирали бы физиологическую информацию и загружали ее непосредственно в единую базу данных, мы могли бы получить ясную картину гормональных изменений, происходящих в финансовом сообществе.

Конечно, ни один из прогнозов, основанных на таких данных, не будет соответствовать идеалу Лапласа о совершенном знании будущего, которое на самом деле имеет скорее философское значение. Действительно, синоптики, например, не стремятся к этому идеалу, у них всегда данные об атмосфере неполные, поэтому они используют в своей работе аппроксимирующие уравнения. Поскольку существует такая неопределенность, при изучении атмосферы ученые проводят тысячи экспериментов по моделированию, изменяя исходные данные случайным образом и получая в итоге тысячи возможных прогнозов будущего. В результате формируется состоящее из догадок «облако», или «множество», которое определяет границы того, что может произойти в будущем. Такие прогнозные множества могут аналогичным образом применяться и в финансово-экономической сфере путем моделирования нескольких различных вариантов поведения людей и фирм. При этом компьютерные объекты, являющиеся участниками модели, должны быть наделены собственным независимым интеллектом, чтобы они могли генерировать такие методы и действия, которые не в состоянии заранее запрограммировать создатели модели. Результатом этого будет, конечно же, не одно-единственное предсказание, а диапазон возможных вариантов развития событий.

Когда размышляешь о таком будущем, начинают вырисовываться некоторые деликатные вопросы. В результате разработки масштабных вычислительных систем с огромными массивами данных, полученных в ходе мониторинга финансово-экономической сферы и способных проектировать ее вероятное будущее, мы получим чрезвычайно ценные сведения. Их следует рассматривать как общественное благо – сродни чистому воздуху и воде. Каким образом можно гарантировать, что эти знания не окажутся в руках какой-то отдельной группы и не будут использованы в ее интересах? Дэйв Клифф предполагает, что было бы разумно, чтобы правительство вкладывало в развитие таких прогнозных центров ресурсы настолько значительные, чтобы их не могли бы позволить себе инвестировать представители частного бизнеса – как это делается в случае с исследованиями в области ядерного синтеза или освоения космоса[252].

Такие вопросы совершенно естественно возникают в контексте серьезных усилий, направленных на понимание того, как положительные обратные связи проявляются в нашем социально-экономическом мире. Необходимость решения подобных вопросов является той ценой, которую мы платим за то, чтобы вырваться из-под влияния мифа о совершенном саморегулируемом рыночном равновесии. Это переход в такой мир, в котором нам придется смириться с возможными неожиданностями и с необходимостью сохранять бдительность. И хуже всего было бы заменить заблуждение о рыночном равновесии какой-нибудь новой фантазией, которая позволила бы нам снова обманывать себя, полагая, что теперь, когда мы по достоинству оценили силу воздействия обратных связей, мы можем выстроить совершенную рыночную теорию. Мы не в состоянии устранить хрупкость финансовой системы, но можем способствовать ее укреплению, прилагая настойчивые усилия к избавлению от наших предубеждений и предрассудков о том, что может и что не может произойти в будущем.

Эффект Мэдоффа

В течение двух десятилетий, начиная примерно с 1990 года, Берни Мэдофф управлял одним из самых успешных в мире инвестиционных фондов. Основанный этим бывшим председателем правления NASDAQ фонд Fairfield Sentry из года в год демонстрировал высокую доходность, в среднем около 15 % в год, с очень незначительными колебаниями вблизи этого значения. Успех Мэдоффа стал настолько предсказуемым, что некоторые люди – но только некоторые – решили, что это выглядит чересчур хорошо, чтобы быть правдой. Как написал в 2001 году финансовый журналист Майкл Окрант: «Большинство из тех, кто знаком со статусом Мэдоффа в мире хеджевых фондов, не могут взять в толк, как ему удается обеспечивать столь стабильную доходность из месяца в месяц и из года в год. При этом у большинства наблюдателей вызывает удивление не высокий показатель ежегодной доходности, а способность из года в год демонстрировать весьма незначительные его изменения»[253].

В конце концов оказалось, что то, что выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой, было крупнейшей в истории финансовой пирамидой, то есть просто «одной большой ложью», как признался сам Мэдофф. Но инвесторы хотели верить. Мы, люди, при всем нашем хваленом интеллекте весьма доверчивы и одарены фантастическим ментальным аппаратом, используемым для рационализации. Действительно, многие психологи и нейрофизиологи полагают, что рационализация является основным навыком сознательного мыслящего разума, который мы используем для того, чтобы «превращать нашу жизнь в связный рассказ»[254], независимо от того, вступает ли он в конфликты с логикой и фактами или нет. Мы убеждаем себя: «На этот раз все будет по-другому», потому что действительно хотим в это верить. Биологи-дарвинисты утверждают, что человеческий мозг не сильно изменился за последние десять тысяч лет и, вероятно, не изменится и в ближайшее время. Поэтому характерные для нашего мышления ошибочные суждения гарантируют, что в будущем мы еще не раз столкнемся с кризисами.

Во избежание недоразумений я хочу абсолютно четко заявить, что никакие улучшения в экономической науке не помешают возникновению в будущем новых финансовых кризисов. Одного только понимания и научных достижений недостаточно, чтобы их предотвратить. В действительности кризисы часто возникают из-за человеческой склонности к ослаблению защиты в самое неподходящее время, что в свою очередь создает благоприятные условия для очередного кризиса. Например, ядерная авария 1986 года на Чернобыльской АЭС произошла не вследствие глупой небрежности. На станции имелись многочисленные системы безопасности, которые вполне могли бы предотвратить катастрофу. Однако автоматическая антиаварийная система была намеренно отключена, чтобы операторы станции могли проверить работу реактора на малой мощности. В это время и произошла катастрофа. Даже обладая абсолютным пониманием финансовой динамики, мы все равно можем столкнуться с очередным кризисом просто потому, что думаем, что находимся в безопасности и что имеем право расслабиться именно в тот момент, когда нам нельзя будет этого делать.

Но есть и другая проблема, и она значительно серьезнее. Не все хотят, чтобы финансовая система функционировала стабильно. Кризисы, имевшие место в нашей истории, зачастую были связаны не только с неправильным экономическим мышлением, но и с коррупцией и политическими ошибками. В конце 80-х и начале 90-х годов обанкротились около 20 % всех американских ссудно-сберегательных ассоциаций, и произошло это не из-за какой-либо внешней катастрофы, а вследствие жадности, подпитываемой налоговыми льготами, которые позволяли руководителям