Наставник во Христе - Мария Корелли

в требник, чтобы не встретиться глазами с каким-нибудь зареванным малышом или не увидеть, как та или иная женщина падает без чувств на мужнин гроб. О, как он страшился подобных инцидентов! Однако нервическая торопливость его не спасла: инцидент произошел, ибо так было суждено.

Едва опустили на землю четвертый гроб, как на него, вырвавшись из толпы селян, упала простоволосая девушка и заголосила:

– Любовь моя! Единственный мой возлюбленный!

На минуту повисло молчание. Затем одна из вдов выступила вперед, шагнула к девушке и схватила ее за локоть.

– Ты что ж это, Мэри Белл, насмехаться надо мной вздумала? Неужто ты перед Господом Богом говоришь про моего мужа, который лежит в этом гробу?

Полубезумное от горя создание по имени Мэри Белл воззрилось на вдову, и в заплаканных глазах молнией сверкнула страсть.

– Да, перед Господом Богом! – вскричала Мэри. – И нечего на меня этак презрительно глядеть! У нас обеих теперь сердца вдребезги – обратно уж не склеишь. Да! Вот Божья истина! Тебе он мужем был, ну а мне – милым дружочком! И лучшего мужчины ни я не встречу, ни ты, сколько б годов мы еще ни прожили!

Викарий застыл, полный отвращения. Кто-нибудь должен вмешаться, прервать безобразную сцену, думалось ему. Однако жители деревни словно не замечали выразительных взглядов, которые викарий бросал налево и направо. Неужели эти две бабы сейчас сцепятся прямо над гробом? Викарий пару раз хмыкнул и своим писклявым голосом попытался продолжить службу, но сделать это не дала ему исступленная речь Мэри Белл.

– Бедная ты, бедная, – заговорила девушка, вставая с колен; она обращалась к вдове своего возлюбленного. – Пожалей и ты меня! Он ведь обеих нас любил – зачем же нам ссориться? Мужчины – они такие, им кураж надобен. С одной женой им скучно. Как он упирался, устоять хотел передо мной – только я-то не хотела и любви не противилась. На мне грех! Любила я его, вот в чем дело. И буду любить, покуда не отправлюсь туда, куда он ныне отправляется. А уж там мы поглядим, кому Господь душу-то его присудит!

Для викария эти слова стали последней каплей.

– Женщина! – завопил он. – Умолкни! Как ты смеешь хвалиться грехом, да еще в такое время и в таком месте! Кто-нибудь, оттащите ее от гроба!

Однако никто и не подумал откликнуться на приказ викария, и тот положительно взбеленился.

– Говорю вам – уведите ее! – Викарий сделал пару шагов к толпе. – Я не допущу скандала во время заупокойной службы!

– Да тише вы, святой отец, – послышалось из толпы. – Ежели женское сердце напополам разбито, тут надобно в сторонке постоять. Она опомнится – подождите минутку и сами увидите.

Но викарий, который никогда не отличался снисходительностью, не внял. Обернувшись к причетнику, он заявил:

– Я отказываюсь продолжать! Эта женщина пьяна!

Тогда-то и раздался голос вдовы: она закричала так пронзительно, что казалось, лопнет самый воздух:

– Она не пьянее вас! Не трогайте ее! Хорош пастор-утешитель! Мы тут убиваемся, а от вашего преподобия еще ни словечка доброго не слыхали! Позор вам, святой отец! Мэри Белл, идем со мной. Пускай моего мужа, а твоего полюбовника Господь Бог простит, а тебя я в дом к себе забираю. И мы с тобой больше никогда не повздорим из-за того, кто уж мертв. Идем, Мэри!

Мэри вскрикнула и бросилась в объятия своей соперницы. Сплоченные горем, женщины прижались друг к дружке, будто сестры. Викарий стал мертвенно-бледен.

– Подобной безнравственности я не потерплю, – процедил он, обращаясь к причетнику, но достаточно громко, чтобы слышно было всем. – На этом я закончу службу. Опускайте гробы в могилы!

Он уже собрался уходить, но его остановил Обри Ли.

– Это что же, вы обрываете службу на полуслове? – спросил он ровным тоном, однако глаза его предупреждающе сверкнули.

– Вот именно. Главное уже было сказано. Продолжать я не могу. Эти женщины пьяны!

– Если они и пьяны, то опьянили их слезы! – Голос Обри дрогнул от подавляемого негодования. – Если они не в себе, то виной тому горе! Разве ваш сан не велит вам быть снисходительным к несчастным?

– Ишь ты – сан! – взъярился викарий. – Да известно ли тебе, с кем ты говоришь?

– Полагаю, да, – твердо отвечал Обри. – Я говорю с рукоположенным слугой Христа – Господа нашего, Который имел терпение и снисходительность ко всякому человеку. Я говорю с тем, чье призвание и обязанность – любить, прощать и смирять гнев. С тем, кто в знак вечного послушания Учителю принял хиротонию. Даже если бы эти бедные женщины и были пьяны – что совсем не так, – их проступок не освободил бы вас, святой отец, от выполнения долга, равно как и от уважения к погибшим.

Викарий весь задрожал от ярости. Смерив Обри уничижительным взглядом, он воскликнул:

– Ах ты хам! Да как ты смеешь говорить мне о долге? Ступай рыбу лови – вот твое дело, им и занимайся.

– Займусь непременно, только сначала прослежу, чтобы вы впредь не пренебрегали своим делом. О сегодняшнем инциденте будет сообщено приходскому священнику и епископу, так и знайте.

С этими словами Обри отошел от викария (на того напал столбняк), приблизился к скорбящим, которые завороженно наблюдали всю сцену, достал из кармана молитвенник и, ни у кого не спрашивая позволения, выразительно прочел заключительные фразы заупокойной службы. Затем настала пора опускать гробы в могилы. Обри руководил процессом, и потрясенные рыбаки машинально исполняли его распоряжения.

Наконец все погибшие были преданы земле, однако люди не спешили расходиться. Они толпились на кладбище, словно ожидая от Обри еще чего-то, он же, стоя с непокрытой головой, смотрел на своих товарищей глазами, полными чувств, к которым они не привыкли, – жалости, любви и желания помочь.

– Наш старик-пастор доволен будет, когда возвернется, – заметил, обращаясь к Обри, один из рыбаков. – Викария этого, видать, не доучили в семинарии – то-то ему наплевать на нас. Ну а мы люди маленькие – нам оно не в новинку.

Обри не говорил ни слова. Молчание затягивалось. «Маленькие люди», – повторял он про себя; сколько самоуничижения в этой фразе, а между тем человек, ее произнесший, не раз и не два противостоял ветрам и волнам, рискуя жизнью ради спасения товарищей.

– Маленькие люди! – Обри положил ладонь на плечо отважного рыбака. – Бен, дружище, для Господа Бога нет маленьких людей. Взгляни! – Обри указал на свежие холмики. – Каждый из тех, кого нынче предали земле, хранил в сердце не меньше божественного, чем сам король, а может быть, и больше. В нашей волшебной Вселенной велико и удивительно буквально все!

Смущенный Бен