Наставник во Христе - Мария Корелли

– Может, оно и верно, а только немногие рискнут этак рассуждать. Чтобы про себя, то бишь в голове, – это да, а чтобы вслух – поди поищи таковских.

– Ты прав, – отвечал Обри (его ладонь по-прежнему лежала на плече Бена). – Вслух мало кто выскажет эту мысль. Но я как раз и хочу говорить – с тобой, Бен, и со всеми рыбаками; говорить о… об опасностях, которые таит море, и… и о других вещах. Нынче вечером я жду вас всех на причале. Придете?

Бен удивился, но его озадаченное лицо выражало еще и заинтересованность, от которой потеплел взгляд.

– Будешь, значит, нам заместо пастора? – уточнил он. – Или ты из этих, которые себя спасателями [176] зовут и носят фуражки навроде как у привратников?

Обри улыбнулся:

– Нет, я просто хочу сказать всем вам несколько прощальных слов.

– Прощальных слов! – повторил изумленный Бен.

– Вот именно. Завтра я вас покину. Мне нужно заняться другими делами. Но вы останетесь в моей памяти навек… и еще не раз обо мне услышите. Да, вы услышите обо мне! И придет день, когда я вернусь. Но сегодня… Сегодня я хотел бы попрощаться с вами.

Бен очень огорчился, хоть и не подал виду. «Джентльмен Ли», как прозвали Обри, расположил к себе всех жителей деревни; никто не обрадуется, узнав об его уходе. Определенно, тосковать суждено не одному только Бену. Впрочем, Бен рассудил, что время для отговоров и убеждений неподходящее, и снес удар так же стойко, как сносил прочие превратности судьбы.

– Ладно! – только и сказал он. – Вечером будем на месте.

Обри, довольный тем, как все получилось, медленно вышел за кладбищенские ворота. Шляпу он нес в руках, и солнце, наконец-то изволившее явиться на сером небосклоне, светило ему в лицо, золотило кудрявые волосы. Две вдовы робко коснулись его руки и выдохнули: «Да благословит тебя Господь». Безутешная грешница Мэри Белл, приникшая к той, перед которой была виновата, подняла затравленный взгляд; Обри прочел в нем отчаяние существа, потерявшего ориентир в жизни. Мэри вздрогнула, отвернулась и зарыдала, но Обри, зная, что слова в таких случаях бессильны, а участие мучительно, молча прошагал мимо. У себя в комнате он занялся делом: перечел газетные статьи о своей книге, кое-что в них подчеркнул, сложил газеты и отправил их на дом к викарию, сопроводив сверток запиской следующего содержания:

«Вы интересовались, как я смею говорить вам о вашем долге. Так знайте: это право дано мне силой истины и мощью моего пера! За это я готов ответить перед Господом, а вам придется отвечать перед Ним за каждый случай, когда вы пренебрегли своими прямыми обязанностями.

Обри Ли».

Тянулся день с редкими проблесками солнечного света, но к вечеру небо совершенно очистилось, а волнение на море сменилось полным штилем. Стемнело, и луна, ослепительная, как щит из серебра и перламутра, взошла на востоке, словно заявляя всей своей невинной белизной: я, повелительница ночи, не в ответе за бесчинства вчерашнего шторма. Залитый лунными лучами, стоял Обри Ли; кабестан [177], к которому он прислонился, облепили водоросли, мокрый канат, уложенный кольцами, походил на спящего змея. Ни единая человеческая душа до сих пор не слышала историю жизни Обри – жизни, полной скитаний и испытаний, пройденных им ради исчерпывающего представления о Том, Который есть «Путь, Истина и Жизнь» [178], о Котором Библия пишет как о роднике Любви и самоотверженных трудов. Благодаря прекрасно поставленному голосу, продуманным модуляциям и прочувствованным интонациям, а также загодя сделанной работе по выбору слов, Обри достучался до своих слушателей. Впрочем, они были не настолько невежественны, чтобы не понять его, не настолько слепы, чтобы не разглядеть, с его подачи, красоту Господних творений. Наконец природная чуткость позволила им проникнуться величавой невозмутимостью сильного человека, изнывающего сердцем за своих ближних. Рыбаки слушали Обри, едва дыша; их обветренные бронзовые лица были обращены к нему, забытые курительные трубки погасли и выпали из рук. На причале царила тишина, нарушаемая только вялым плеском воды о сваи да редкими вздохами ветра, так что пылкая речь Обри лилась свободно, без заминок. На фоне светлого в сиянии луны небосклона черными силуэтами выделялись мачты рыбачьих шхун и крыши коттеджей, которые смерть столь часто оставляла без кормильцев. Видя, что эти люди, огрубевшие от тяжелой работы, слушают его так самозабвенно, Обри вдохновлялся все более. «Если мне внимает небольшая группа, значит, я смогу завладеть умами многих, – думал он. – Наш Учитель начинал с того, что проповедовал перед горсткой рыбаков – именно они первыми получили понятие о божественной этике… и они же понесли учение в мир. Зло расползлось по миру исключительно потому, что мы отошли от изначальной простоты изложения. Так буду же доволен сегодняшней работой и наберусь терпения в ожидании будущих дел».

Чуть возвысив голос, Обри продолжал:

– Вы думаете, что вам выпала в жизни куда как тяжкая доля; вы, друзья мои и братья, поднимаете холщовые паруса, чтобы ненастной ночью выйти в море. На берегу остаются ваши безопасные жилища – вы прощаетесь с ними, ибо должны преодолеть страх перед пенными гребнями волн и черными тучами, чтобы забрать у моря его живой клад – рыбу и тем обеспечить существование себе и тем, кто от вас зависит. Вы иначе не можете, ибо тогда Силы Жизни отвергнут вас, оставят без пропитания. Таков ваш удел, так предначертано для вас. «Где же Бог? – вопрошаете вы, когда безжалостные волны вздымаются, жаждая поглотить ваше утлое суденышко. – Почему Творец сам уничтожает Свои творения – людей? Почему кто-то, бездельничая, подчас не занимая работой не только руки, но и разум, проживает по сотне фунтов в день, в то время как мы смотрим в лицо смерти, чтобы заработать сотню пенсов? Разве Бог, если Он есть Любовь, допустил бы подобную несправедливость?» Остановитесь, друзья! Ни слова более! Нет такого понятия, как несправедливость! Это может показаться странным, ведь наш мир полон противоречий, однако я повторяю: несправедливости не существует. Нам только кажется, что она есть, ибо мы видим лишь материальную сторону вещей. Это огромная ошибка, которая влияет на нашу жизнь и поведение. Нам следует помнить, что этот мир и все в нем сущее – на самом деле не более чем внешнее проявление души, иначе говоря, Материя, порожденная Разумом. Пока мы не достигнем гармонии в своей Душе, нам не понять Материи. Миллионер окружен роскошью – вы, рыбаки, питаетесь черствым хлебом с селедкой; когда миллионер лежит при смерти,