Копия Веры - Катя Качур

слюдой льда. Поля продолжала болеть, без температуры, без каких-либо других симптомов. Она почти не ела, исхудала, черные круги очертили глаза траурной каймой. Денис определил дочь на неделю в больницу, ей сделали все, что только можно: анализ крови, УЗИ, рентген, МРТ – результат показал абсолютное здоровье.

– Возможно, последствия какого-нибудь нового штамма ковида, перенесенного бессимптомно, – предположила врач. – Пусть лежит дома, много пьет и восстанавливается.

Поля снова лежала дома. Ирина временно переселилась к ней в комнату и спала рядом на диване, чтобы вовремя поднести воды или покормить с ложечки. Однажды ночью Ира услышала, как дочь бредит. Это не было новостью, Поля часто говорила по ночам, но на сей раз ее голос стал резким, каркающим и каким-то старческим. Испуганная мать, накинув халат поверх сорочки, подошла к постели Поленьки и нагнулась над ее головой.

– Крыло Ришелье. Зал 818, – хрипела Поля. – Крыло Ришелье, зал 818. Ян ван Эйк… Ян ван Эйк…

Мышцы стянуло мистическим ужасом, будто бинтами, плотно намотанными на тело мумии. Ира кинулась будить Дениса, но в последний момент передумала, пощадив его сон. Поля еще несколько раз повторила эти непонятные слова и, наконец, утихла. Ира попыталась выбросить услышанное из головы, но фраза до утра колоколом звучала в ее мозгу.

* * *

– Крыло Ришелье. Зал 818, – кричала юным голосом Вера Петровна, разметавшись по кровати и сжимая в кулаках края пододеяльника. – Крыло Ришелье. Зал 818! Ян ван Эйк!

Сиделка разбудила Павлика, оба вошли в ее спальню, ступая на цыпочках и подсвечивая воздух телефонным фонариком. Глаза Веры Петровны были закрыты, щеки горели ярким румянцем, лицо ее будто подтянулось, помолодело, волосы разметались по подушке. Тело билось в мелкой дрожи, голова перекатывалась справа налево и обратно.

– Деда, остановись! Миленький, любимый, остановись!

– Господи, ну будто бес вселился, – пробурчала сиделка. – Разбудить, Павел Архипович?

– Не надо, – ответил Павлик, сам не понимая, как на это реагировать. – Видимо, снятся кошмары. У кого не бывает…

* * *

Утром за завтраком Павлику позвонил Денис. Всегда уверенный голос на сей раз звучал дребезжаще, излишне взволнованно для всемогущего демона из мэрии.

– Паш, не посчитай, что я сошел с ума, но у меня к тебе странный вопрос, как живописцу. Кто такой Янванэйк?

– Ну… – задумался Павлик, с ужасом вспоминая ночные выкрики мамы, – нидерландский художник тринадцатого века. – А что?

– Да моя дочь приболела и бредила сегодня, повторяя ночью это имя. Утром я спросил ее, что сие значит, но она не смогла ответить. А еще, по словам Иры, она упоминала какое-то крыло Ришелье…

– …зал 818, – перебил его Павлик.

– Да, – задохнулся Денис, – откуда ты знаешь?

– Не спрашивай меня откуда, – мертвецким голосом отозвался Павлик. – Думаю, надо тупо погуглить…

Одновременно в разных московских квартирах двое мужчин пятидесяти с лишним лет припали к ноутбукам и вбили в поисковик «крыло Ришелье, зал 818». Услужливый интернет ответил, что это один из залов Лувра, находящийся на втором этаже, знаменитый в том числе тем, что там выставлена картина Яна ван Эйка «Мадонна канцлера Ролена». Вроде бы ничего экстраординарного в этой информации не было. Павлик закрыл крышку ноута и продолжил пить кофе. Запах специй разбудил Веру Петровну, и она, слегка шатаясь, в сорочке и тапочках, зашла на кухню.

– Тяжелая ночь была, мама? – спросил ее Павлик.

Вера Петровна не ответила, глаза ее были мутными, взгляд не фокусировался. Сиделка положила перед ней на стол тарелку с сырниками и налила кофе.

* * *

Денис Сидоренко не удовлетворился предоставленными Сетью данными и начал набирать искомую комбинацию слов на разных языках. Международные суды, в которых он участвовал, требовали приличных лингвистических навыков. Поэкспериментировав на английском и немецком и не получив никакого результата, Денис буркнул про себя «вот я дурак, Лувр же во Франции» и перевел запрос на французский язык. Как и в предыдущих случаях, первые двадцать ссылок показали общие сведения о Лувре и об искомом художнике. Но вдруг, прокручивая страницу ниже, Денис наткнулся на сайт городского парижского издания 20minutes.fr, где была высвечена небольшая заметка:

«Сегодня ночью в Лувре, в крыле Ришелье, на втором этаже, в зале 818, где в настоящее время проводится ремонт, был найден повешенным человек в смокинге. Бедняга умудрился сделать петлю на деревянных строительных лесах, которые как раз в эти дни возведены в зале. В его кармане нашли паспорт гражданина Российской Федерации Архипа Мустакаса, 1950 года рождения. Лицо несчастного было обращено к шедевру Яна ван Эйка «Мадонна канцлера Ролена».

* * *

Этой ночью Вене снился странный сон. Архип, в том же самом смокинге и блестящих ботинках, пришел к нему в дом без звонка, сел на краешек кровати и ласково улыбнулся.

– На сей раз я не буду тебя будить, – сказал он. – Но поделюсь кое-чем важным. Как художнику, иконописцу, тебе это будет интересно. Помнишь картину Яна ван Эйка «Мадонна канцлера Ролена»? Ну наверняка живьем ты ее не видел, она висит в Лувре, а я как раз напротив нее. И знаешь что? В прошлом году полотно реставрировали. Так вот, инфракрасные рефлектограммы показали, что у герцога Ролена, ну, реального бургундского чувака, который заказал эту картину ван Эйку, в первоначальном наброске на поясе болтался тугой кошелек с деньгами. А после, когда перед ним появилась Мадонна с Христом, ван Эйк этот кошелек убрал, закрасил. Типа, негоже перед Богоматерью бабками своими трясти. Согласен?

– Согласен, – проблеял Веня, вспоминая седого старика на картине в коричневом меховом пальто, напротив которого, укрытая красным плащом, сидит простоволосая Мадонна с младенцем.

– Так вот и я о том, – продолжил Архип. – Я предстал перед ней, Мадонной, совершенно пустым – без копейки в кошельке, без самого кошелька, без капли еды в желудке – я не ел десять дней, без воды, без дурных мыслей. И я спросил ее: «Плохой ли я эксперт в живописи, матушка?» А она сказала: «Хороший». «Плохой ли я дед, матушка?» А она: «Хороший». «Плохой ли я отец, матушка?» А она: «Плохой, Архип, очень плохой». И я кинулся в ноги к ней и целовал до тех пор, пока не подняла она меня и повела за собой – в белую, бесконечно белую, залитую светом даль…

Веня очнулся в холодном поту и начал судорожно искать телефон возле кровати. Он был уверен, что вот сейчас дозвонится другу и подробно расспросит, что значил весь этот спектакль и что у этого черта на уме. И он таки нашарил на полу трубку, тыча в экран старческим узловатым пальцем. Но абонента уже не существовало: ни в