Копия Веры - Катя Качур

прижал Павлика к своей груди и погладил по седеющей голове. Как в детстве, руки Чумакова пахли терпентином, а рубашка – конским потом. Павлик с удовольствием вдохнул этот несносный аромат и поцеловал старика в щеку.

– Наша Вера сама решит, где ей оставаться, – сказал он тихо. – Мы, смертные, можем за ней только наблюдать…

Глава 42

Гвоздик

Никогда Виктор Иванович Честных не чувствовал себя таким значимым. Всю жизнь он был на вторых ролях, начиная со школы и заканчивая работой в областной администрации. Всегда чей-то заместитель – замкомсорга в классе, замстаросты в институте, замначальника отдела, замруководителя департамента. И нечаянно, после внезапной смерти главы экологического депа, его поставили на первую ступень. Но и здесь пахоты было больше, чем славы. Честных первые месяцы только и делал, что исправлял косяки умершего начальника. Все хотелось сделать по-честному, разгрести авгиевы конюшни, решить спорные ситуации, пролить свет на черные дыры. Это требовало времени, а глава области, которому он уже подчинялся напрямую, все гнал и гнал – тому нужны были результаты, а не патологическая дотошность нового чиновника. И вот, наконец, Честных стал национальным героем. О нем писали в газетах, его показывали по телевизору, ему жали руки в коридорах администрации, на него с интересом стали смотреть красивые секретарши. Нет, конечно, кроме Тани, ему никто не был нужен, но приятно же, черт побери. Теперь, ложась спать в супружескую постель, он живо представлял себе кадры будущих выпусков новостей: стоит такой красивый Честных, в новом костюме и галстуке, и вручает директору Третьяковки черный кофр. Ларчик открывается – а там! национальное достояние! И все аплодируют, все ликуют, все пьют шампанское! Только бы камера снимала с правого боку, а то на левой щеке у него бородавка. Ничего страшного, но не очень красиво. А он все-таки в храме искусства. Татьяна начала замечать, что ее муж стал улыбаться во сне, купил себе новые модные часы и даже записался к косметологу на удаление бородавки. Будущее казалось радостным и бравурным. Хмурой была лишь погода – осень заливала Москву меланхоличными дождями. И вот однажды таким хмурым снаружи, но солнечным в душе утром Виктору Ивановичу позвонили. В телефоне значился контакт специалиста из Третьяковки, и Честных, хитро подмигивая жене, взял трубку.

– Виктор Иванович, вынужден вас расстроить, – сухим голосом сообщил специалист, – мы не можем принять в дар вашу картину. Наша экспертиза показала, что это… копия.

Черные тучи, полные не воды, но горьких слез, обрушились на Честных с небес и лишили возможности дышать. Делая обрывочные вдохи, чиновник рухнул на диван в костюме и галстуке (он вот-вот выезжал на работу) и ударился головой о деревянный подлокотник.

– Что вы такое говорите, – захлебываясь, будто в толще воды, выдавил из себя Честных. – Картина куплена на аукционе как подлинник, российские спецы тоже подтвердили ее оригинальность!

– Это правда, – ответил товарищ из Третьяковки, – но такое бывает часто. Зарубежные эксперты по ряду русских художников не обладают таким уровнем насмотренности, как мы. Ведь у нас перед глазами почти полная коллекция работ Васнецова, и нам есть с чем сравнивать. А наш отечественный эксперт просто ошибся. Подобное тоже случается.

– Как же вы определили подделку? – прохрипел Честных. – По какому признаку?

– Приезжайте, Виктор Иванович, – предложил эксперт. – Мы вам все покажем.

Спустя час Честных был уже на Лаврушинском переулке перед фасадом музея, выполненным по проекту до боли родного Виктора Васнецова. Его встретил приятный мужчина средних лет в накинутой на белую рубашку куртке и провел через боковую дверь в отдельный кабинет.

– Александр, эксперт по русской живописи восемнадцатого – двадцатого веков, – представился он, пока они шли по коридорам.

В кабинете у Александра на столе лежал раскрытый кофр, в котором невозмутимо покоилась Вера. Честных рухнул в кресло и ослабил давящий галстук.

– Вы можете забирать свою картину, вот заключение экспертизы, – Александр протянул чиновнику несколько скрепленных между собой листов.

– Объясните же, что здесь не так! – взмолился Виктор Иванович.

– Видите ли, копия действительно высочайшего качества, мы исследовали ее две недели. У нас не было претензий ни к стилю, ни к краскам, ни к лаку, который покрывает полотно. Все они соответствовали заявленному времени. Мы даже возили картину к нашим коллегам в Абрамцево, где висит подлинник «Девушки с кленовой веткой», к которой якобы был написан этот этюд. Техника художника передана блестяще, копиист даже нашел холст того времени, а вот манера обработки подрамника в сравнении с оригиналом вызвала у нас сомнения.

– Я ничего не понимаю, какого подрамника?

– Мы заметили, что гвозди, которыми холст крепился к дереву, отличаются от гвоздей большой картины. Логично предположить, что этюд был набросан за несколько дней, максимум недель до главного полотна, но тогда и материалы художник должен использовать аналогичные. Гвозди принципиально отличаются от исходных. Как, впрочем, и порода древесины для подрамника.

– Но неужели нельзя допустить, что Васнецов сколотил подрамник другими гвоздями или взял где-то уже готовый? – возмутился Честных.

– Мы тоже так думали, – кивнул Александр, – но, отогнув холст и исследовав под микроскопом каждый сантиметр, мы увидели, что в некоторых местах дырка от гвоздика не совпадает с самим гвоздиком. И в этих отверстиях, куда не попали гвозди, содержится ржавчина. А это верный знак того, что старый подрамник был использован повторно – с него сняли прежний холст, удалив при этом гвозди, а затем натянули новый, постаравшись попасть этими же гвоздями в старые дырки. Но, увы, попали не везде.

– Твою ж мать… – только и сумел пролепетать Честных.

Александр аккуратно отогнул полотно и кончиком зачехленного узкого скальпеля указал на какие-то дырки, которые невооруженным глазом чиновник просто не увидел.

– Мы пошли дальше, – продолжил эксперт. – Подозрение, основанное на изучении подрамника, дало нам право использовать инвазивный метод и отделить кусочек цинковых белил от платья девушки. Вот здесь, посмотрите, в самом низу, на стыке платья с загрунтованным холстом. – Александр продолжал тыкать куда-то скальпелем, но у Честных уже все плыло перед глазами. – Использовав газовый хроматограф и прогрев на нем этот кусочек краски, мы по температуре испарения определили связующее вещество, которое стали добавлять в цинковые белила гораздо позже – четверть века спустя. Хотя да, мастер использовал палитру фирмы «Лефран и Буржуа», не изменяющую своим вековым традициям. Но везде есть свои нюансы. Просто их нужно знать.

– Твою ж мать, – как заведенная игрушка, повторял Честных. – И вы назвали этого ублюдка мастером?

– Да, представьте себе, мастерски сделанная копия тоже стоит больших денег.

– Но не двух миллионов долларов? – взревел чиновник.

– Не двух, – беспристрастно ответил Александр.

– Послушайте, я вас умоляю, – Честных