Копия Веры - Катя Качур

– Вера, не паникуй, это я – Дилерма. Куда собралась? Зачем взяла ключи?

– З-здравствуйте, – трясясь от страха, пролепетала Вера Петровна. – Х-хочу на ма-машине по-покататься. С-съездить п-по делам.

– Да брось, еще не время, – улыбнулся Дилерма. – Положи ключи обратно, и айда, погуляем.

Вера Петровна покорно легла на живот и затолкала брелок с логотипом «Лексуса» к дальней ножке дивана. Затем встала, отряхнулась от пыли и вплотную подошла к зеркалу. Человек в белом протянул ей руку, она послушно вложила свою ладонь в его огромную кисть и шагнула вперед. На удивление, никакой твердой поверхности, отделяющей реальный мир от зазеркалья, не было, и Вера Петровна удивилась, почему она раньше не гуляла по ту сторону своего отражения.

– Ты не узнала меня, Вера? – тепло спросил белый человек.

Вере Петровне стыдно было сказать, мол, нет, не узнала, но она уже любила этого могучего старика и испытывала невероятное счастье, шагая с ним рядом в пространстве цвета белых морозных простыней, что висели во дворе у мамы.

– Ты привозила ко мне своего сына, я поднял его с коляски, – напомнил он.

– Господи, Дилерма, шаман! – подпрыгнула от радости Вера Петровна. – Это ты? Мы же виделись всего десять минут. Ты многое мне сказал, но я ничего не поняла. Уяснила только, что судьба моя изменится к лучшему, а через тридцать пять лет мы встретимся.

– Так вот мы и встретились, – шаман обнял ее за плечи, пока они шагали по бесконечному световому коридору, не имеющему пространственных границ.

– Надо же, – засмеялась Вера Петровна, – встретились под конец жизни!

– После конца жизни, – поправил ее Дилерма.

Вера Петровна подняла на шамана глаза, как маленькая собачка, не понимающая, о чем говорит хозяин, но верящая в него безоговорочно.

– Мы встретились с тобой, Вера, ПОСЛЕ конца жизни, – продолжил как ни в чем не бывало Дилерма. – Я давно умер, ты тоже.

– А как же? Но я же? А почему я тогда в квартире Павлика? – заметалась она.

– Чтобы ответить на этот вопрос, я и решил с тобой прогуляться.

– Долго нам еще? – уточнила Вера Петровна. – Мне натерли балетки, новые, неразношенные.

– Сними и выбрось, они тебе больше не нужны, – посоветовал шаман.

Вера Петровна с облегчением стянула балетки, которые тут же унеслись назад, будто их выкинули из последнего вагона поезда. Вера вдруг осознала, что они движутся с Дилермой на невидимом траволаторе и что их шаги не имеют значения по сравнению с гигантской скоростью самой реактивной дорожки. Из растертых пяток сочилась темно-бордовая кровь, которая впитывалась в пространство, как в шматок медицинской ваты, оставляя мутные следы в абсолютно белом безмолвии. Наконец они остановились. Никакого указателя, никакой двери перед ними не было. Но Дилерма будто смахнул рукой невидимую занавеску, и тонна света схлынула куда-то вправо, обнажая гигантскую лабораторию из трубок, капсул и перешейков.

– Будто плетение твидовой ткани под микроскопом! – ахнула бывшая швея Вера Петровна.

Дилерма улыбнулся и прочитал попутчице лекцию о крови землян и принципе работы стеклянной системы, которую когда-то изложил Павлику. Затем они поднялись по одной из парящих стремянок и уперлись в две капсулы с одинаковым цветом крови, похожей на ту, что сочилась у Веры Петровны из растертых пяток.

– Видишь, между этими капсулами лопнула заслонка, и кровь свободно циркулирует из одной в другую? – спросил Дилерма.

– Вижу, – подтвердила Вера Петровна.

– Ты должна была умереть пятнадцать лет назад, но произошла ошибка, и твоя душа, твоя метафизическая кровь расщепилась между двумя телами, – пояснил шаман. – Ты влилась в родившегося ребенка, который никаким образом с тобой не связан. И теперь ты одновременно угасаешь и растешь вместе с ним.

Вера осунулась. Взгляд ее стал острым, ум сосредоточенным, память кристально прозрачной. Она вспомнила все: удар машины, больницу, странный кисель, наполнивший сознание, из которого она выныривала то в собственную раненую оболочку, то в маленькое тельце, требующее материнского молока. Она увидела себя с одной стороны красивой девушкой, рисующей портреты и флиртующей с молодым ментом, а с другой – безумной бабкой, мытарящей сына и подбирающей кофейные стаканчики. Но главное – она увидела лицо своего мужа, которого ненавидела, будучи старухой, и которого до дрожи обожала, оказываясь девочкой.

– Ах вот, значит, как, Архипелаг, – тихо сказала Вера, – и ты научился любить…

Это откровение было для нее главным. Непонятно, что хотел сказать Создатель, допустив такую оплошность, но ей, Вере Петровне Мустакас, нужно было почувствовать любовь Архипа каждой клеточкой своего тела. И она смогла это сделать, ошибочно примерив на себя тело чужого ребенка.

Дилерма не мешал ее мыслям. Он, прикрыв глаза, покачивался взад-вперед, мыча под нос какую-то мелодию. Наконец, прожив в полном сознании последние свои пятнадцать лет, обдумав каждый шаг и поступок, Вера Петровна тронула его рукой.

– Что еще я должна знать о жизни после своей смерти? – спросила она.

– Приглядись к этим капсулам внимательнее, – попросил Дилерма, – что их отличает от остальных?

Вера наклонилась к трубкам так близко, что они запотели от ее дыхания. Обе капсулы обволакивала еще одна стеклянная оболочка, настолько тонкая, что она заметила ее только сейчас. Скорее даже эта оболочка походила на прозрачную паутину, а капсулы выглядели в ней как мухи, укутанные в кокон пауком.

– Они словно обособлены от остальной структуры, – пробурчала себе под нос Вера Петровна.

– Совершенно верно, – подхватил Дилерма, – система обнаружила ошибку и заблокировала ее, окутав умным стекловолокном. Теперь одна из капсул подлежит уничтожению, а другая будет соединена со следующим отсеком по всем правилам – с помощью фильтра, заслонки и так далее.

– То есть либо я, либо эта девушка умрем, – догадалась Вера Петровна, – и ни в кого больше не превратимся?

– Это так. Просто кто-то из вас исчезнет без права воплотиться в другом теле даже через века, – кивнул Дилерма.

– Но логичнее, если умру я, ведь мой век уже давно подошел к концу, а она так молода…

– Необязательно. У системы своя логика. У нее нет приоритетов: она не жалеет пожилых и не дает дорогу молодым. Это лишь наше земное очеловечивание справедливости. А здесь все решает только ей одной ведомый математический расчет. Разве ты не знаешь случаев, когда из сгоревшего дома спасают стариков, а грудные дети оказываются погребенными под пеплом? Когда столетний слепоглухой дед продолжает ежедневно просыпаться в своей кровати, а его внук-подросток разбивается на мотоцикле?

– Система жестока, – поджала губы Вера Петровна.

– Вовсе нет. Она просто функционирует по своим законам, основанным отнюдь не на привычной морали. Осуждать