Копия Веры - Катя Качур

– Значит, настало время все исправить! – Денис выглядел неутомимым оптимистом. – Приглашаю тебя в наш дом, будем частью одной семьи. Архип обрадуется, уверен!

– Нет, Денис, – отрезал Павлик. – Отец не обрадуется. Да и я этого не хочу. И могу я вас попросить, ребята, чтобы вы не рассказывали ему о нашем знакомстве?

– Ну хозяин барин, – растерялся Сидоренко. – Да, Поль? Деду – ни-ни.

Оба мужчины перевели взгляд на Поленьку. Она сидела, не шелохнувшись, будто под гипнозом, и смотрела на Павлика как-то рассеянно-странно. Руки ее машинально постукивали вилкой по столу и под этот стук, как под удары поломанных часов, казалось, время пошло не взад и не вперед, а куда-то в сторону.

– Ты постарел, сынок, – внезапно сказала она не своей интонацией, – седина в волосах, уставший взгляд. Мой мальчик… Как же я люблю тебя…

Денис заметался, задергал скатерть, опрокинул от неожиданности вазочку с мороженым, переводя испуганный взгляд с дочери на мужчину.

– Поля, что с тобой? Ты с кем разговариваешь?

Павлик щелкнул пальцами перед лицом девочки, резко хлопнул ее по щеке и бодро обернулся к Денису.

– «Ты постарел, сынок, как же я тебя люблю» – фраза из культового молодежного фильма, – весело пояснил Павлик. – Это такая игра. Говоришь фразу, и друг должен ее закончить. Верно, Поля?

– Верно, – эхом отозвалась Поленька, сдавливая лоб руками, будто пытаясь остановить головную боль.

– Ну что, меняемся телефонами?

Поля, все еще не отошедшая от метаморфозы, продиктовала ему свой номер, и Павлик набрал его в ответ. Затем он встал, пожал руку Денису, поклонился Поленьке и выразил надежду на скорую встречу.

– Паш, а бифштекс? – Сидоренко недоуменно показал на нетронутое блюдо.

– Да опаздываю уже, попробуй сам, здесь его делают отменно! – крикнул Павлик, спешно покидая веранду.

Он шагал к машине, не чувствуя ног. Копия Веры оказалась прекрасной: своими глазами цвета земного шара, снятого на камеру из космоса, своими ямочками-насечками, своими оранжевыми губами. А главное – бесконечно родной маминой интонацией, с которой она призналась ему в любви. И еще – она была внучкой его отца. Видимо, по линии той тощей балерины, ради которой Архип столкнул сына с лестницы. Что ж, тогда все обретало смысл. Не покинь тогда отец их семью, не родилась бы во втором поколении такая прелесть, как Поленька. Не попади Вера Петровна в ее молодое упругое тело, никогда бы не узнала, каким Архип может быть преданным. «У моего любимого деда фамилия Мустакас», – звучала в ушах фраза Поли. Хоть кого-то ты любил, папа. Хоть кого-то, кроме себя.

Павлик шел по улице и ронял слезы. Они падали прямо на асфальт, крупные, как капли майского дождя. Он чувствовал себя счастливым. Но что делать с этим счастьем – не имел понятия. Дома в красном нелепом белье лежала на диване его больная мать. Или она, неземной красоты, сидела сейчас в кафе и доедала мороженое? Павлик вернулся в свою «бэху», бухнулся на водительское кресло и долго сидел, не решаясь завести мотор. Смотрел в окно, теребил связку ключей. В реальность его вернуло чувство голода, по-хозяйски скрутившее живот. Он вспомнил, что так и не нашел потерянные ключи от маминого «Лексуса». «Где-то ведь был второй экземпляр, – подумал он, – надо порыться в шкафах дома. И да, неплохо бы все же поесть». С этой мыслью Павлик, шурша шинами по асфальту, тронулся к ближайшей хинкальной. Перед глазами стояло лицо Поленьки. Теперь он мог позвонить ей и назначить встречу. Встречу где? Встречу зачем? Встречу наедине или вместе с мамой? Дилерма, я нашел копию Веры, что дальше? Незаданный вопрос повис у него на кончике языка, когда в мареве огней Садового кольца появилась фигура шамана. Павлик вздрогнул и зачем-то включил дворники на лобовом стекле. На волне радио неожиданно заиграла мелодия икароса, которую учитель мурчал в перуанских джунглях почти тридцать пять лет назад. Дилерма парил в воздухе, пропуская через белую бестелесность поток машин.

– Расслабься, сынок, – сказал он, не открывая рта. – Система уже все рассчитала. Встречу они назначат друг другу сами.

Глава 41

Достояние нации

Прошло счастливое лето. Почему счастливое? Да потому, что все получили желаемое. Честных стал обладателем прекрасной картины. Барбакин вернул себе дом, заручившись такими документами, которые закрепили его права окончательно и бесповоротно. Сидоренко заработал приличный гонорар. Архипу Мустакасу поднесли конверт с немалыми долларами за экспертизу. Все выдохнули, дело было сделано. У Антона Андреевича наконец перестал дергаться глаз, он взял отпуск и, просыпаясь каждый день в родном заповедном доме, видя за окном сосны и облака, думал о том, какой же он все-таки молодец. Риск оправдал себя. Он выходил в запахнутом халате на крыльцо, прижимал к себе жену, наблюдал за тем, как внуки кормят морковкой зубров через забор, как кот-ашера играет во дворе с подросшим и уже глазастым серо-белым котенком, и тихонько, по-детски смеялся. Мариша знала: такой смех мужа случался только в минуты счастья. Они так долго прожили вместе и так преданно друг друга любили, что заслужили это счастье вопреки всему. На кухне ждали блинчики с шоколадом и тыквенная каша с абрикосами. Да, заказанные в ресторане, ну и что? Разве бесконечной домашней стряпней измеряется любовь? Держась за руки, как и в студенчестве, они сели за длинный семейный стол – сколько поколений Барбакиных видел этот гигант! – и с аппетитом позавтракали. Жизнь ничего уже не могло испортить… После еды Антон Андреевич погрузился в кресло-качалку и блаженно прикрыл глаза. Хвойный ветерок доносился из окна, колыхая белую занавеску и обдувая лицо. Барбакин думал, что все те люди, которых он ненавидел столько тяжелых месяцев – хитрожопый жук Сидоренко, недалекий тяжеловес Честных, полоумный эксперт Мустакас, – оказались не такими уж и плохими. Все сдержали свое слово, все сделали свое дело профессионально. В конце концов, каждый был искренним в своих порывах: Денис любил деньги, Виктор Иванович любил подлинные вещи, Архип Мустакас любил деньги, подлинные вещи, да еще и зятя с внучкой. После того как все документы были подписаны, а картина передана, они больше не встречались и не созванивались. Да и зачем? Взрослые люди. Каждый понимал, что игра окончена и проигравших в ней нет. Правда, психиатр не оставлял надежды поплотнее поработать с обоими Мустакасами, но те почему-то прекратили свои визиты к нему. Ну ничего, Антону Андреевичу и самому требовался покой. Отдохнет, позвонит им сам, предложит бесплатное лечение в рамках научного эксперимента.

В это же время в недалеких Мытищах наслаждался жизнью и Виктор Иванович Честных. Он тоже взял отпуск, каждый день ездил на