Копия Веры - Катя Качур

– И что мне теперь делать? – Вера Петровна подняла на Дилерму воспаленные глаза.

– Иди обратно домой. И жди финала.

– Ты меня проводишь?

– Нет, – обнял ее на прощание Дилерма. – Следуй по кровавым следам, которые ты оставила, пока мы шли сюда. Не потеряешься…

Мутно-бурые пятна, расплывшиеся, словно по волокнам промокашки, вереницей уходили вдаль и не обещали конца дороги. Вера Петровна шла, перебирая ногами и одновременно проносясь сквозь световой коридор на скоростном траволаторе. По мере продвижения ее ясный ум затуманивался, голова наполнялась вязким киселем, и она уже не помнила, как и зачем попала в это пронзительно-яркое пространство. Она периодически поднимала руки к глазам и видела то морщинистые, побитые пигментными пятнами пальцы с ногтями, напоминающими детский совочек, то напитанные влагой, ухоженные молодые кисти с красивым нежно-розовым маникюром. Кто она, чьи это ладони и что за следы, по которым ноги сами неслись незнамо куда, Вера Петровна не имела ни малейшего представления.

* * *

Павлик вернулся после обеда с тяжелыми пакетами из «Перекрестка» и рулоном загрунтованного холста для будущих заказов. Свалил все это в коридоре, вымыл руки и пошел на запах вишневого штруделя, наполнившего квартиру. Эпицентром аромата был огромный противень, который Дарья вынимала из духовки.

– Фух, – пыхнула она, вытирая фартуком руки. – На радостях испекла на семерых. Если не против, заберу домой половину.

– На каких радостях? – уточнил Павлик.

– Дык, Вера Петровна пришла в себя!

Павлик покачал головой, но слабый фонарик надежды зажегся где-то глубоко в желудке. Они прошли с сиделкой в комнату Веры Петровны, открыли дверь и нашли мать спящей на диване в пиджаке и платье, из-под задранного подола которого виднелись красные кружевные трусы. Рядом на полу стояли стоптанные балетки, вчера еще совершенно новые, а сегодня выглядящие так, будто в них прошли пол-Земли. Пятки Веры Петровны были стерты до крови, край белого пододеяльника впитал в себя темно-бурую жидкость.

– Мама куда-то выходила? – удивился Павлик.

– Что вы! Да я ж запираю дверь на три замка! – замахала руками Дарья. – Она позавтракала и ушла в свою комнату отдохнуть. С тех пор не выглядывала.

Павлик поднял балетки и посмотрел на подошву. Она пахла заводской краской и не имела следов уличной грязи. Краем глаза Мустакас увидел зеркало с сорванной тряпкой-завесой.

– П-простите, – потупила взор сиделка, – ну мне правда показалось, что она стала нормальной…

Павлик вернулся на кухню, налил себе большую кружку чая и засунул в рот огромный шмат вишневого пирога. Он машинально жевал, не чувствуя вкуса, и тупо смотрел в стену. Если бы стена сейчас разверзлась и пошла вприсядку плясать гопак, Павлик бы не повел бровью. В этом мире удивить его уже не могло ничто…

* * *

Вечер выдался теплым, и Павлик решил съездить в кафе у Третьяковки. Он ни на что не надеялся, готовясь просто вкусно поужинать. Однако, присев за столик и заказав бифштекс, Мустакас заметил знакомую девушку с каким-то мужчиной. Копия Веры сидела на другом конце веранды, и Павлик вновь не видел детально черты ее лица. А вот мужчина был явно не опером Сухановым. Ребенок, живший внутри Павлика, тут же зажмурил глаза и захотел сбежать, но взрослый Павел Мустакас взял себя в руки и попросил официанта немедленно отнести «вон той паре» две порции зефирного мороженого и кувшин свежеприготовленного лимонада. Получив комплимент, девушка помахала ему рукой, а мужчина, сидевший спиной, развернулся и жестом пригласил присоединиться. Спутник девушки показался Павлику знакомым, и когда он подошел к их столу, то узнал в нем Дениса-снеговика, с которым давным-давно познакомился в больнице. Мгновенно у Мустакаса созрел план, и он кинулся к Денису с рукопожатием.

– Дружище! – нарочито радостно воскликнул Павлик. – А я думаю, ты или не ты? Решил рискнуть и подойти! Помнишь меня?

– Конечно! – взаимно обрадовался Денис. – Как не помнить, мы стояли у двери одной реанимации. У тебя погибала мать, а у меня родилась Полька!

– Боже, сколько лет назад это было? – закатил глаза Мустакас.

– Я тебе точно скажу сколько, – Денис захохотал. – Видишь эту красавицу? Это моя дочь! Ей как раз пятнадцать лет.

У Павлика волной побежали мурашки по спине. Он отчетливо вспомнил, как мама лежала в палате и стонала «я – там, я – там», указывая на стену, за которой сосала грудь новорожденная Поленька. Так вот какая связь между Верой Петровной и этой девочкой. Одна родилась, когда другая умирала. И все это происходило в одной больнице за фанерной перегородкой!

– А как твоя мама? – Денис прервал внезапное озарение Павлика. – Да садись же ты, чего стоишь! Официант, несите сюда его заказ!

– Мама жива, но чувствует себя очень плохо. У нее тяжелая деменция.

– Ах да, прости, помню, ты же обращался ко мне по этому вопросу, и я посоветовал тебе врача. Кстати, как он тебе? – Денис разливал лимонад по стаканам.

– Очень крепкий специалист, – ответил Павлик. – Но, понимаешь, болезнь не победить.

– Сочувствую, друг, сочувствую…

– У тебя замечательная дочь, – перевел разговор Мустакас. – И знаешь, я ведь давно ее заприметил. Я часто хожу в это кафе и даже попросил официанта передать Полине мой телефон.

– Зачем? – изумился Сидоренко.

– Я же художник, помнишь? Увидел редкой красоты лицо и мечтал его написать.

– Вот оно как! – опять рассмеялся Денис, забыв, что полтора десятилетия назад Павел признал себя лишь копиистом. – Я всеми руками за. А? Согласна, Поленька?

Поля, все это время смотревшая на Мустакаса с нескрываемым восхищением, запихала в рот шарик мороженого и радостно закивала.

– Я шоглашна… – она наконец проглотила огромный ледяной кусок и выдохнула. – Я согласна. А знаете, мне передавали ваш телефон, но я побоялась звонить незнакомому человеку…

– И правильно сделала, – одобрил отец. – Зато теперь есть повод познакомиться!

– Павел Мустакас, художник, – Павлик встал и протянул Поле руку.

– В смысле Мустакас? – в один голос, округлив глаза от изумления, вскрикнули Денис и Поленька. – У моего любимого деда фамилия Мустакас! – пояснила девушка, пожимая Павлику ладонь.

– Возможно, однофамильцы, – предположил тот, покраснев от неожиданности.

– Архип Георгиевич Мустакас – мой тесть, – продолжил Денис. – Вы с ним не знакомы?

Наступила напряженная пауза. Официант принес бифштекс из рубленой говядины на гриле, наполняя веранду изумительным запахом жареного мяса. В качестве гарнира на тарелке лежали спаржа и запеченные овощи.

– Это мой отец, – тихо сказал Павлик. – Но мы расстались очень давно, больше сорока лет назад.

– Не может быть! – воскликнул Сидоренко. – Я знал, что когда-то у него была еще одна семья, но он ничего о вас не рассказывал!

– Это неудивительно, – вздохнул Павлик. – Я был