Исповедь дьявола - Софи Баунт

***

Пока не поздно…

Торопливо складывая в рюкзак документы, карты, деньги, я твержу под нос, что нужно бежать как можно быстрее. Пока за окнами ночь, есть шанс скрыться незамеченной.

В горле чувство удушья, как от туго затянутой веревки, и я знаю, что в любой момент пол провалится и я повисну в петле. Я ничтожная. Жалкая. Кукла. Я марионетка в игре Вальтера. Моя единственная надежда – побег с Виктором. Мы сменим имя, внешность, сможем скрыться и быть вместе. Одновременно в груди жжется ядовитый дым – это страх отравляет меня. Вдруг нас поймают? Что тогда они сделают с Виктором? На себя мне плевать, но Виктор…

Что же, пусть план побега зияет дырами, в которые – при любом неверном шаге – можно провалиться и переломать кости, но это лучше, чем оставить все как есть. Еще полгода назад я бы ни за что не рискнула. Однако с появлением Виктора я обрела особую силу, волю к жизни, неуемное желание стать свободной! Кровь бурлит в венах, подначивая быстрее заталкивать вещи в рюкзак.

Но за спиной вдруг щелкает дверь.

Я выхватываю пистолет из-за пояса, навожу на незваного гостя.

– Глеб? – хмурюсь, опуская ствол. – Какого черта ты забыл в моей комнате?

– Я услышал шум, – моргает он, вскидывая ладони, – захотел спросить, все ли у тебя в порядке и… ты уходишь?

– Сколько заботы, – фыркаю я. – Будь лапочкой, свали отсюда.

Я прячу пистолет обратно и продолжаю складывать вещи. Спустя минуты две застегиваю рюкзак и уже собираюсь закинуть его на плечи, чтобы убраться из резиденции через тайный ход, но осознаю, что Глеб так и стоит посередине комнаты, словно не решаясь мне что-то сообщить.

– В чем дело? – закатив глаза, уточняю я. – Так и будешь стоять над душой?

– Я хочу поговорить, – он смущается также, как недавно смущалась перед ним Жанна.

– О чем?

Он мнется, а потом произносит:

– Линдикрей рассказал мне о том, какой тебе дали выбор насчет Виктора.

– Господи, в этой резиденции хоть кто-то ночью спит? – восклицаю я раздраженно и закидываю рюкзак на плечо. – Тебе-то какое дело? Злорадствовать пришел?

– Что? – расстраивается он. – Нет…

– Брось, – усмехаюсь я. – Ты Виктора терпеть не можешь.

– Вот об этом я и хотел поговорить, – вздыхает он.

– Прости, но у меня нет времени быть твоим психологом. К тому же твоя ненависть весьма оправдана. Виктор рассказал мне о ваших хреновых отношениях и драках в школе, так что я все понимаю и не вижу смысла обсуждать с тобой того, кого ты априори любить не можешь. Вопрос закрыт? Чао!

– Дело не в этом!

Глеб подскакивает ко мне, и его пальцы сжимаются на моем запястье. Я поднимаю на парня глаза. Он высокий, и мне приходится задирать голову, учитывая, какая я коротышка. Всю жизнь смотрю на людей снизу вверх.

– А в чем дело? Или в ком?

Я медленно вытягиваю руку из пальцев Глеба. Судя по выражению бледного лица, это доставляет Глебу едва ли не физическую боль: будто на мне остался кусок его кожи. Я знаю, что Глеб любил меня с детства, знаю, что он назвал свою сеть магазинов в мою честь, знаю, что он стал частью «Затмения», чтобы отомстить за меня, и… не знаю, как с ним общаться. Это все очень романтично звучит, конечно, но, во-первых, я наших отношений в школе не помню, а во-вторых, Глеб совсем меня не замечал, когда я была просто Ренатой – тенью Стеллы, ее девочкой на побегушках. Да, я особо не показывалась ему на глаза, признаю, но почему Виктор – единственный, кто верил, что я не мертва? Глеб не любит меня. Он живет мечтами о той Еве, которой давно не существует.

Валентин и Глеб – два сапога пара. Первый злится и ревнует, потому что не может присвоить меня, точно какую-то безделушку, а другой испытывает, возможно, и глубокие чувства, но лишь к собственным фантазиям, а не ко мне – реальному человеку. Это не любовь… Это боль и ненависть к самому себе за то, что не смог защитить возлюбленную.

Мужчины чрезвычайно остро переносят свою беспомощность, ведь испокон веков от них ждут защиты. Они чувствуют себя неполноценными, когда не в силах защитить любимых. Это уничтожает их, оставляя глубокие раны.

Глеб берет меня за плечи и заглядывает в глаза, выговаривая:

– Виктор поведал тебе о моих с ним отношениях, но ни хрена не рассказал о том, что случилось между вами.

– Мы не общались, – уверенно отвечаю я, вскидывая одну бровь.

– Не общались… но это не помешало ему уничтожить твою жизнь.

Мое сердце вздрагивает из-за острой боли в голосе Глеба.

– О чем ты?

– Ты ведь не помнишь, что было в суде, верно? Не помнишь, что Виктор был лучшим другом Давида, его преданной псиной.

– Другом?..

Рюкзак падает обратно на столик.

– Да, Ева, этот урод дружил с человеком, который тебя изнасиловал.

У меня не находится ответа. Я ничего не понимаю и безэмоционально смотрю на Глеба, не реагируя на услышанное. Это подстегивает его выплеснуть гнев.

– Он был свидетелем по делу, – презрительно сообщает Глеб. – И знаешь, что он сделал? Оклеветал тебя. Он один из тех винтиков, благодаря которым Давид ушел от ответственности. Он уничтожил тебя. Больше всего тебя подкосил именно поступок Виктора, ведь ты… – Он отводит взгляд. – Ты любила Виктора. Пусть он об этом и не знал…

– Он… – мой голос звучит хрипло. – Ты лжешь.

– Зачем мне это? – поражается Глеб.

– Не знаю! – кричу я, отпихивая его. – Вальтер тебе приказал! Или Линдикрей! Ты все лжешь!

– Я бы никогда…

Он замолкает, видя слезы в моих глазах. Сделав шаг назад, я спотыкаюсь и едва не растягиваюсь на полу. Мне дурно – в мое тело будто вонзили тысячи гвоздей, я истекаю кровью, конечности становятся ватными. Сердце засохло и вот-вот остановится. Воздух отяжелел. Я прижимаю ладонь к дрожащим губам.

«Я не тот, кто имеет право помогать тебе…» – звучат слова Виктора в голове.

Глеб ловит меня. Я теряю равновесие, хватаю на лету ручку сумки. Сумка падает на пол. Содержимое рассыпается по паркету. Глеб извиняется передо мной, говорит, что не должен был рассказывать, просит прощения, но я совсем его не слышу, в ушах только слова Виктора…

«Я совершил много ошибок».

Вот почему он так боялся ответить на мои чувства…

«У тебя ложные представления обо мне. Ты