Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Представители власти немедленно объявили Анджелу Дэвис в федеральный розыск, обвинив ее в том, что она снабдила Джексона оружием. Ее схватили и отправили в тюрьму по сфабрикованному обвинению в убийстве, похищении людей и заговоре. Во время суда над Дэвис Джордж был убит тюремными охранниками во время попытки побега. Позже все обвинения с Дэвис, Драмго и Клатчетта были сняты.

Бунт Джонатана Джексона был бесстрашным, молчаливым и фатальным для него актом. Оплакивая своего брата, Джордж написал: «Я хочу, чтобы люди задумались, какая сила создала его – ужасного и мстительного, холодного и спокойного ребенка – мужчину, вооруженного храбростью и пулеметом, с помощью которых он карал неправедных» [7]. Он считал Джонатана «народным солдатом»; этот образ позже обретет иное толкование в уличных войнах Лос-Анджелеса 1980-х.

Намеренно или нет, но в Boys-N-The Hood Кьюб вытаскивал на поверхность болезненные воспоминания. Прослеживающий жизнь комптоновских «крутых ребят», которые «не знают другой жизни, кроме как быть трушными», Boyz-N-The Hood стал гимном хорошо вооруженной городской молодежи Западного побережья – поколения Джонатанов Джексонов лишенной отцов и братьев, подвергавшейся нападению со стороны государства. Влияние песни во многом объясняется звучащим в ней гордым утверждением: «Дальше командовать будем мы».

Парни открыли огонь по символам власти, но Изи И всё равно удалось обнажить их внутреннюю уязвимость. Он читал рэп спокойно, и невозмутимость его голоса, казалось, в равной степени проистекала из напряженной нервозности и из его абсолютного лидерства. Дре обыгрывал эту амбивалентность скачущим звуком колокольчика метронома драм-машины и роботизированными синтами. Словно пытаясь скрыть волнение Изи И, впервые оказавшегося на студии в качестве рэпера, Дре добавил бас-бочку, на которой выезжал припев:

Пацаны на районе теперь жесткие

Будешь базарить – спросим за твою репутацию

Не знают другой жизни, кроме как быть трушными

Не цитируй меня, парень, ведь я не бросаю слов на ветер[204]

Благодаря амплуа Изи уличные ребята разглядели в нем своего свое. Они цитировали его во время ссор с родителями, учителями, директорами, полицией и надзирателями, в своих возмутительных и полных адреналина репликах.

Так что амплуа Изи И было решено оставить как есть. Меркантильные би-бои внезапно превратились в группу, возможно, даже в ту «супергруппу», о которой говорил Райт. Он назвал ее Niggaz With Attitude – этот абсурдный ярлык, задававший высокую планку для них. Теперь у них появился образ, который нужно было поддерживать.

ЧЕРНЫЙ ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Гангста-рэп и постиндустриальные банды зародились не в Комптоне, а чуть севернее – в Уоттсе. Как и банды Бронкса, лос-анджелесские группировки, как выразился бывший «калека» Саньика Шакур, возникли «из пепла и руин шестидесятых» [8].

Уоттс был пустынным заброшенным районом, лишенным зелени; он располагался в низине, куда стекали сточные воды со всех окрестных кварталов, выросших вокруг даунтауна Лос-Анджелеса, но в 1920-х годах черным больше некуда было податься.

Черные жили в Лос-Анджелесе с конца XVIII века, то есть с основания города, а сто лет спустя появилась первая черная община. Они селились в районе Первой улицы и улицы Лос-Анджелес в даунтауне, затем двинулись на восток и юг вдоль Сан-Педро и Центральной авеню, где начали развивать собственный бизнес [9].

В 1920-х годах Всемирная ассоциация по улучшению положения негров и Городская лига открывали свои офисы в городе, но черных Лос-Анджелеса это не очень интересовало: они были менее идеалистичны, более прагматичны и даже немного корыстны. Они скидывались, чтобы купить жилье в полностью белом районе, посылая туда подставного светлокожего покупателя или сочувствующего белого агента по недвижимости для внесения первоначального взноса. Когда черные въезжали, белые выезжали, – таким образом они отвоевывали кварталы один за другим. У социологов даже был термин для этого процесса: «негритянское вторжение».

А один черный предприниматель даже придумал, как можно заработать на расовом страхе. Он рассказал исследователю Дж. Максу Бонду:

Один из моих белых друзей дает мне наводку, а я даю ему денег, чтобы купить участок в белом районе. На следующий день я иду осматривать мою собственность. Если какой-нибудь белый проявляет любопытство, я сообщаю ему, что скоро собираюсь тут строиться. На следующий день белые будут бегать за мной, чтобы я перепродал им участок. Иногда я выкупаю участки по двести баксов, а перепродаю по восемьсот или девятьсот. Белые люди готовы платить любую цену, лишь бы не пускать цветной народ в пределы своих сообществ [10].

Однако на протяжении 1920-х годов ку-клукс-клан жег кресты на пересечении Сто девятой улицы и Центральной авеню, а белые установили ограничения, не позволявшие черным переезжать в их районы под угрозой выселения. Уоттс – самое дно, которое его обитатели прозвали Грязным городом, – оказался единственным местом, куда им можно было податься. Из-за того, что многие черные переезжали туда, появление в Уоттсе черного мэра было лишь вопросом времени, поэтому в середине 1920-х белая администрация поспешила включить Уоттс в состав Большого Лос-Анджелеса.

Когда разразилась Вторая мировая война, мигранты с Юга хлынули в Лос-Анджелес, где требовалось более полумиллиона рабочих на верфях, в авиационной и резиновой промышленности [11]. Теперь афроамериканские районы, в особенности Уоттс, ставший центром черного Лос-Анджелеса, испытывали острую нужду в объектах здравоохранения и образования, в городском транспорте, но больше всего они нуждались в новом жилье. Расовая дискриминация искусственно завышала цены на аренду и вела к перенаселению, так как владельцы трущоб нещадно эксплуатировали бедные семьи, которым зачастую приходилось объединяться, чтобы позволить себе жилье. Историк Кит Коллинз пишет: «Жилье для одного внезапно стало жильем для всей семьи, а жилье, рассчитанное на целую семью, и вовсе становилось многоквартирными апартаментами; гаражи и чердаки, до сих пор заброшенные, внезапно оказались пригодными для проживания людей» [12].

Эти условия едва ли стали лучше после того, как в 1948 году расовые соглашения признали неконституционными. В 1940-х начали строить огромные жилищные комплексы, крупнейшими из которых стали «Никерсон-Гарденс», «Джордан-Даунс», «Империал-Кортс» и «Хасьенда-Виллидж» [13]. Уоттс вскоре стал местом самой плотной застройки социальным жильем к западу от Миссисипи. После окончания Второй мировой войны наступил тяжелый экономический кризис, и бо́льшая часть черного Лос-Анджелеса так и не восстановилась.

Комптон, расположенный к югу от Лос-Анджелеса, выглядел землей обетованной [14]. Дома-бунгало были чистыми и опрятными; на участках зеленели газоны и цвели садовые деревья. Однажды на станции Тихоокеанской электрической железной дороги появилась табличка: «НЕГРЫ! ЧТОБ ВАС ТУТ НЕ БЫЛО ДО ЗАКАТА» [15]. Однако после десегрегации чернокожие стали заселять пространство от Центральной авеню в даунтауне до самого Комптона – района, который впоследствии станет известен как Южный Централ.

Граница черного Лос-Анджелеса пролегала по Вермонт-стрит и делила его на Вестсайд, где люди еще стремились к лучшей жизни, и на многострадальный Истсайд [16]. К востоку от Уоттса, в таких городах, как Саутгейт и Хантингтон-Парк, белые банды вроде «Охотников за привидениями» установили границу своих владений по Аламеда-авеню [17]. А в 1950-х годах, когда белые начали покидать район, им на смену пришел агрессивный полицейский департамент, проявлявший нулевую терпимость. Его возглавлял Уильям Паркер – персонаж в духе Джона Уэйна, не скрывавший своего расизма [18]. Черные молодежные клубы превратились в банды, яростно защищающие свои районы.

Лос-Анджелес был городом нового типа, в котором бо́льшая часть высокооплачиваемых рабочих мест находилась вдали от внутреннего города, за пределами кольца радиусом в десять миль, к северу и западу от здания мэрии [19]. После войны белые пригородные сообщества стали разрастаться, охваченные производственным и жилищным бумом. Однако цветные фактически были исключены из этих сфер. По сути, почти с самого начала истории города цветное население Лос-Анджелеса было вынуждено жить в так называемом Боттомсе[205] – густонаселенном центре города с высокой безработицей и отсутствием общественного транспорта.

Такая ситуация привела к первым расовым беспорядкам в городе – бунту зутеров[206] 1943 года: белые моряки, морпехи и солдаты жестоко расправлялись с чикано и чернокожими, проживающими к востоку от Венис-Бич вплоть до Восточного Лос-Анджелеса и Уоттса. К 1965 году, когда в конце лета на Уоттс обрушилась жара, ситуация стала еще хуже.

ПОМНИ УОТТС