Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

жизни в произведение искусства не означает создание чего-то обязательно великого и грандиозного, как не означает этот процесс и необходимости овладения особыми креативными практиками вроде тех, что изучают представители творческих профессий. В контексте той тематизации эстетик существования, которую наметил в своих поздних работах Мишель Фуко, речь идет о построении особого типа отношений субъекта с самим собой с характерной интенсификацией этих отношений, производной от которых становится проживание своей собственной жизни и формирование уникального стиля существования по ту сторону уже извне заданных правил и норм для этого проживания.

Логика диспозитивов – это логика сложного хитросплетения власти, нормативного знания и субъективности, в которые включен субъект в качестве того, кто принимает решения, выбирает ту или иную манеру действовать и способы проживания жизни. Субъективность разворачивается в процессе постоянного переключения между реакцией и действием, управлением и подчинением, намерением и вовлечением. Множество микропереходов в поведении и внутренней жизни человека оказываются пересечением разнообразных решений, интерпретаций, способов говорить и мыслить, поступков и отношений с другими людьми, использования технологий и вовлечения в процесс проектирования опыта, которые и образуют производство субъективности, где человеческое «Я» не может быть константой или опорной точкой, подобной некогда озвученному Декартом заявлению о человеке разумном.

Субъективность, которая возникает во взаимодействии власти и сопротивления, состоит из изменяемой коллекции фрагментов, среди которых происходит борьба между силами и сопротивлением. Открывается панорама возможного опыта, способов поведения и реакций. «Я» – это не единство, а широкий спектр переживаний, намерений, желаний, сил, движений, осознаний…[321]

Говоря об интерпретативном суверенитете в контексте выбора способов интерпретации субъектом самого себя при построении отношений с самим собой, я хочу подчеркнуть, что процесс субъективации начинается с той точки, где растерянный индивид, несущий бремя жизни наугад в эпоху текучей современности, пытается выбрать опору в той или иной практике самопомощи. Перебирая различные сценарии самоинтерпретации и стили жизни, он сталкивается с проблемой выбора подходящей герменевтики, при этом сам этот выбор похож на выбор «модной эстетики» по принципу спонтанно возникшей симпатии или желания разнообразить свой гардероб. Однако подобный подход – сегодня я стоик, завтра стану веганом, а послезавтра вернусь к мясоедению и буду практиковать осознанность на Бали – не устраняет то самоотчуждение, в котором оказался растерянный индивид. Будет ли это финальная стадия десубъективации или кризис самоидентификации с необходимостью переоценки ценностей – в любой ситуации выбор очередной системы интерпретации не будет затрагивать предельного ощущения присутствия, внутри которого может только и начать разворачиваться персональная эстетика существования. В этот момент субъект выстраивает отношения с самим собой, не прячась за уже заготовленную кем-то систему интерпретаций, поддавшись модному тренду или по неведомой причине решив, что именно этот словарь послужит твердой опорой для заботы о себе и стремления к достаточно хорошей жизни.

Текучая современность – это многообразие интерпретаций, которые вплетены в рыночную динамику продающих утопических нарративов, и в этом контексте те или иные практики токования оказываются хрупкими, и мы уже не можем вслед за Декартом встать на твердую почву рационального мышления как единственного верного спутника в проектировании собственного жизненного пути. Возникает уместный вопрос: каким образом, рассуждая об искусстве существования, можно выйти за рамки попыток найти и утвердить определенные критерии для построения персонального нарратива на основе той или иной герменевтики субъекта? Как можно подобраться к осмыслению или описанию стиля жизни, не вовлекаясь в классические дебаты в духе традиционной метафизики, стремящейся обосновать тот или иной словарь, выдвигая определенную аксиоматику и выбирая ценностно-смысловые ориентиры, которые, в свою очередь, станут способом толкования себя и организации опыта повседневной жизни?

§ 41. Внутренняя честность в преобразовании себя

Жизнь субъекта достижений, оказавшегося в разладе с самим собой и переживающего кризис идентификации в попытках обрести статус субъекта заботы о себе, начинается с нащупывания того состояния, которое в работах позднего Фуко получило именование «говорить правду о самом себе». Кажется странным и даже удивительным говорить о какой-то истине и отношениях между истиной и субъектом в ситуации тотальной произвольности интерпретаций, выбирая то или иное толкование реальности с последующим построением персонального нарратива. Однако речь не об «объективной истине» или какой-то системе правильных значений, которые должны быть прочитаны в правильных текстах по самопомощи или усвоены из значений существующих традиций заботы о себе. Софистическая максима о субъекте, который становится мерилом для самого себя[322] и отношений с самим собой, парадоксальным образом обнаруживает не только радикальный релятивизм в отношении человека, но и нужду в обретении интерпретативного суверенитета с опорой на честные отношения с самим собой.

Фуко поднимает вопрос о неких «играх истины» или «эффектах истины» в контексте того, как именно субъект заботы о себе возвращает себе право выстраивать отношения с собой. Несмотря на то что предметом историко-философских изысканий французского мыслителя выступают в большей степени школы позднеантичной философии, можно экстраполировать эти изыскания на современность и спроецировать на метания между выгоревшим субъектом достижений, стремящимся попробовать еще разок встать в строй повышающих продуктивность селф-менеджеров, и его попытками нащупать траектории субъективации с иной тактикой заботы о себе, позволяющей найти персональный стиль жизни на новый лад. Игра истины разворачивается на тех регистрах, в которых правдивость оказывается сугубо внутренним критерием того, как именно человек принимает решение в конкретной ситуации и каковы последствия этих решений. В этом аспекте эстетика существования сливается со специфически понятой этикой, сближающей ее с теми экзистенциальными ракурсами осмысления заботы, которые встречаются, в частности, у Мартина Хайдеггера, Макса Шелера или других мыслителей феноменологического направления, описывающих специфическую структуру внутреннего переживания истины[323].

Мишель Фуко в серии лекций 1982 года, прочитанных в университете Торонто, исследует тематику сложных отношений между субъектом, властью и истиной[324], осмысляя тему субъективации как процесса, в котором происходит нечто такое, что связывает процесс самопреобразования и то, что мыслитель называет «эффектом/игрой истины». Осмысляя философские практики поздней Античности и раннего христианства, Фуко выявляет тесную взаимосвязь между субъектом и истиной, которая разворачивается как «определенная деятельность и форма жизни»[325]. Примечательно, что, говоря об истине и практиках субъективации, Фуко подчеркивает, как сам процесс обретения внутренних качеств посредством философской жизни обнаруживает, что эффект истины выходит далеко за пределы сугубо интеллектуальных штудий или диалогов. Упоминая Сократа как автора того самого вопрошания о заботе о себе, мыслитель подчеркивает, что именно в его чертах характера и том, каким человеком был любитель диалогов на афинской агоре, просвечивается специфика взаимосвязи заботы о себе, определенных духовных практик и тех внутренних самопреобразований, результатом которых и было конституирование