Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

— Раньше ты хранил страну и пытался сберечь мир, — поправил его Ду Цзыян и сжал обтянутое шелком тонкое предплечье. — А теперь у тебя есть семья. Хватит прятаться и думать о том, что плохого ты успел сделать. У тебя есть брат, который нуждается в тебе. У тебя появится ребенок, о котором ты будешь заботиться всю свою жизнь. Думаю, все это окажется куда увлекательнее. Считай это своим искуплением.

Приподняв клинок, он положил его себе на колени и всмотрелся в тусклое багровое свечение.

— Пора. Мне вряд ли хватит сил убить себя, меч слишком длинный. Надеюсь, вы не откажете мне в помощи?

Глава 26

Поднялся ветер. Он с ревом пронесся по улицам, хлопая ставнями и опрокидывая непрочные изгороди. Вырвавшись из лабиринта домов, рухнул за дворцовую стену и принялся пластами срывать лежалый снег, поднимая его в воздух и утягивая водоворотом снежной пыли. Мертвенный холод полз по улицам, оставляя за собой толстый слой инея. Длинные белые вихри поднялись к темным тучам, как сотни указующих перстов; иссохшие ветви с треском отрывало от стволов и тащило по обнажившейся стылой земле.

Ненадолго утихнув, ураган набрался сил и снова понесся вперед. Он врезался в стены дворца, заставив величественное сооружение содрогнуться от крыши до самых глубоких подземелий. Деревянные резные рамы с жалобным треском сложились внутрь, осыпав пол осколками и впустив в залы обжигающий холод.

По полу заклубилась пыль пополам со снежной крупой. Ледяной поток забирался под одежду, оставлял иней на ресницах и срывал пар с приоткрытых губ.

Срок жизни мира велик настолько, что человеческий разум не в силах объять и осознать его протяженность. Целые народы, страны и континенты зарождаются и исчезают, когда приходит их черед, но для мира все это не имеет никакого значения. Его покрытая шрамами шкура переживет тысячи тысяч таких потрясений, прежде чем треснет и впустит вовнутрь огромное ничто, непознаваемую пустоту — и тогда настанет конец и ему. Всему приходит конец, но этот мир был юн, и жесток, и жаден, и яростен, и он не желал сдаваться без боя. Незримые трещины зарастали и раскрывались снова, глубинный стон пятнал разрывами облака, а небо становилось тонким и прозрачным, как ветхая ткань. За ней притаилось не зло, но безразличие.

Не было у пустоты злобы или желания уничтожить. Она лишь искала путь, как река прокладывает себе русло. Непрочные миры — как треснувшие сосуды: до поры кажутся целыми, но разлетаются на части от любого неловкого прикосновения. Пустота была водой, которая понемногу просачивалась в этот сосуд и готовилась разорвать его в клочья.

Ши Мин подхватил тяжелый клинок. Мерцающее лезвие жадно тянулось к Ду Цзыяну, к бледной коже горла. Оно исходило ликованием и горячим безрассудным желанием причинять боль; эту жизнь меч выпивал бы по капле, бесконечно долго растягивая чужие страдания.

Рукоять пульсировала болезненным жаром, но оставалась единственным источником тепла среди выстуженных стен. Это тепло ласкало ладони, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Неосознанно Ши Мин крепче сжал руки, чувствуя в глубине металла ниточку пульса.

Меч опалил бы эти ладони огнем, да что-то внутри противилось, не давая посчитать державшего его врагом и причинить боль.

С усилием отведя лезвие от горла, Ши Мин нацелил острие точно в сердце. Если уж суждено ему убить, так пусть в смерти этой не будет страданий и боли.

«Я не дам тебе мучить его, — с ожесточением и долей отчаяния подумал Ши Мин. Эта уступка острым осколком бродила по венам. — Я вовсе не должен убивать его, но мне придется».

Ничего страшного, я убивал и раньше. Только вот друзей лишать жизни не приходилось.

Голос Кота не утихал ни на секунду. Он звучал успокоительно, тепло и ласково, но все чаще устало спотыкался и подрагивал. Юноше еще не доводилось испытывать на людях свои способности, и силы его подходили к концу.

Глубоко вздохнув, Ши Мин зажмурился и мгновение постоял так, удерживая меч в вытянутых руках. Когда он открыл глаза, в их глубине не осталось никаких чувств, кроме горечи, да и та опустилась на самое дно.

— Ты готов? — ровно спросил он.

Ду Цзыян улыбнулся тускло и устало, прикрыл веки и опустил голову, но тут же снова поднял лицо и посмотрел на Ши Мина.

— Позволь мне встать, — попросил он и неловко поднялся, опираясь о стену. — Не хочу умирать на коленях.

Какой он мне друг? Он использовал меня, как использовал всех вокруг, даже Юкая. Эта смерть не будет незаслуженной, нет: он заслужил все те страдания, которые получил.

На бывшем императоре были простые, но плотные темные одежды. Такая ткань впитает всю кровь и не покажет алых следов. Если не видеть, то не так больно; если не видеть, то ничего будто и не было…

Густая пелена застилала глаза, рукоять меча нагревалась и ласкала ладони горячечным бредовым теплом. С глухим вздохом Ши Мин качнулся вперед. Кончик лезвия пробил ткань на груди и коснулся кожи, выдавив первую крошечную капельку крови.

Ду Цзыян запрокинул голову и замер, не смея даже вдохнуть.

Руки Ши Мина дрожали все сильнее.

Друг. Враг. Зло. Жертва.

Друг.

Враг…

Мысли смешались, перебивали одна другую, и Ши Мину никак не удавалось найти в этом хаосе себя: голова словно наполнилась липкой грязью, гнусавыми голосами и темными желаниями, от которых никак не укрыться.

Мастер замер в двух шагах, не пытаясь вмешаться. Его глаза были пусты, будто мыслями он был далеко отсюда. Глядя на замершего Ши Мина, он едва заметно нахмурился и вдруг шагнул вперед, грубо вырвав меч из его рук.

Темное орудие загудело негодующе и с треском пустило по рукояти молнию, обжигая узкую ладонь, но Ло Чжоу только оскалился, настойчиво отталкивая бывшего маршала в сторону.

— Что ты делаешь? — Вырванный из собственных мыслей, Ши Мин потряс головой и с недоумением посмотрел на свои руки, еще хранящие жаркое и успокаивающее тепло.

— Я смогу с этим жить. Ты не