Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

качестве проверки, к сегодняшней действительности. И все это на новом уровне. Озеров – в прошлом. Розанов никогда не ставил перед собой задачу кого-то заткнуть за пояс; но именно он окончательно уделал и оставил великого Озерова в прошлом. Самим фактом своей работы.

Поэтому мы по нему и сверяемся.

P. S. Сегодня у Юры праздник. День рождения. Полтинник. Он страшно переживал это еще полтора года назад; такой он человек. Я написал этот текст не для того, чтобы сделать ему приятное. Я написал этот текст потому, что он давно сложился в голове, и юбилей – единственный повод это наконец опубликовать.

Будь здоров, Дядь.

Sports.ru, 12 июня 2011 г.

О Маслаченко

Василий Уткин

Он был чистого слога слуга…

Последний тур чемпионата России начался с минуты молчания в память о Владимире Маслаченко. Он умер на работе. Последний репортаж – не блистательный, просто хороший – он провел за четыре дня до рокового удара. Дело не в днях, конечно, что за удовольствие стоять с хронометром, – дело в том, что до сих пор классики репортажа уходили совсем иначе.

Вадим Синявский умер в 1972 году. Его работа и его слава остались в радиоэпохе, которая завершилась лет за пятнадцать до того. Николая Озерова не стало в 97-м, и свои последние репортажи он провел еще в восьмидесятых. Причем Николай Николаевич ушел практически в том же возрасте – не дожив немного до 75-летия!

Никитич, конечно, уникум. Он же зимой собирался кататься на горных лыжах – домик в Болгарии купил… И он бы поехал, и, вполне возможно, судьба ждала бы его на этой снежной скорости. А может – в машине. И вообще странно, что не в эфире. Ну да это чисто техническая подробность… Случилось, когда он на кухне дома салат резал. Напевал что-то. С утра немного голова болела… Кто из нас придает этому значение?

Однако, представьте, с Евгением Майоровым было так же. Хотя это совершенно другая история. Евгений Александрович долго и тяжело болел. И все знали, что нет лечения от этой болезни. То, что должно случиться, – непременно произойдет…

Но вот Майоров тоже был на работе за две недели до ухода.

Изменилось время. Профессионал востребован. Но фокус в том, что не каждый профессионал. Иной устал, не готов к новым вызовам, да и бог с ним – люди найдутся…

Спортивный комментатор Гостелерадио СССР Владимир Маслаченко готовится к репортажу

Но есть же другие. Есть персонажи… И я даже не хочу намекать, стоит ли делать из них гвозди. Это слишком расхожий товар. Об утрате гвоздей никто не жалеет.

Майоров и Маслаченко, по сути, создали профессию спортивного комментатора. Именно они перенесли наследие старой школы в современные условия, и это вовсе не механическое действие! Озерова и интернет совместить абсолютно невозможно. Это был репортаж своего времени – отчасти пропагандистский, скорее призванный компенсировать телезрителю неприсутствие на стадионе.

Позднее наступили другие времена. Зрителю нужно было объяснить, что происходит, почему и как к этому пришло. И комментаторы – бывшие спортсмены – сумели этот спрос удовлетворить.

Возникает другой вопрос. С сугубо спортивной точки зрения ни Евгений Майоров, ни Владимир Маслаченко не были лучшими. Это, безусловно, выдающиеся игроки, харизматичные и знаменитые. Но даже среди их ровесников были фигуры более заметные…

Оставим в стороне то обстоятельство, что оба они были, помимо спортивных увлечений, весьма образованными людьми. Суть не в этом. А в том она, что новое дело тоже являлось профессией. Бывший спортсмен в большинстве случаев приходит на телевидение с задранным носом; пришла звезда, делайте из меня шоу!

А на самом деле работать надо. Новая жизнь.

Заслуга Маслаченко, как и Майорова, в том, что они отнеслись к новому поприщу профессионально.

Евгения Александровича не стало на заре современного телевидения с его информационными возможностями. А вот Владимир Никитич сполна об эти новации побился, поворчал, но в конце концов новыми техниками овладел. И в таком сиюминутном деле, как спортивный комментарий, он оказался первым человеком, который в полной мере принадлежит обеим эпохам.

Никитич был слишком оригинальным мастером, чтобы перенимать его приемы. Работать в его манере – значит обречь себя на глубокую вторичность.

Учиться у него можно только одному: одержимостью работой. Он был легендой. И в качестве легенды мог безбедно жить, будучи востребованным и не рискуя забвением. Но он выбрал другое. В результате подражать ему невозможно, но профессия спортивного комментатора создана именно им. Это не компромисс, не занятие для состарившихся звезд или несостоявшихся спортсменов; задана планка.

Кто может – пускай сделает лучше.

Трудновато будет.

«Советский спорт», 30 ноября 2010 г.Замыслил я побег

Пять лет назад ему принесли поздравительную телеграмму от президента. Долго звонили в дверь, безуспешно. По словам соседей, дважды возвращались. Вынуждены были то ли извещение о телеграмме, то ли ее саму положить в почтовый ящик – куда бы ни положили, он получил ее через неделю, когда вернулся с очередных гор. Семидесятилетие он встречал на горных лыжах.

Вообще в день рождения его поздравить было невозможно – всегда куда-нибудь сбегал. Кто знал его – уже особенно и не пытались. Мы обычно говорили через эфир: поздравляем Владимира Никитича, он сегодня снова молодой, что-то в этом роде.

Появлялся, как уже было сказано, через неделю. Это действие называлось «Джек Николсон снялся в эпизоде, первый претендент на "Оскара" за роль второго плана»: на полуслове, с какого-то междометия, с какой-то ерунды начинался разговор, например, о том, каким был снег. Снегу обычно удавалось держать марку, оценка колебалась от «прекрасный» – и вверх.

Где-то до семидесяти он и под парусом ходил. Только надо понимать, что это вовсе не было символом молодости и неуязвимости. Это должно было так смотреться со стороны; а на самом деле ему уже это было очень трудно, когда он последний раз летом свинтил на дальнюю дачу и там ходил под парусом, осенью случился гипертонический криз, Никитич болел два или три месяца, мы ездили его снимать, когда он уже начинал набирать форму, чтобы показать где-то при случае – вот он, не то чтобы как новый, время честно работает; он такой, каким вы его знаете, и таким он будет всегда. А потом он приходил на работу, и Джек Николсон снова играючи брал все призы Академии.

Между прочим, крайне редко рассказывал бывальщины. Так чтобы сесть посреди комнаты, привлечь к себе внимание двумя-тремя выверенными словечками и зарядить что-то седое, о временах, когда молод был Симонян и жив был Николай Петров, как он называл Старостина примерно четыре раза из пяти, без тени фамильярности – так говорит член семьи о самом старшем, с иронией, которая позволена только очень-очень своим, – «наш-то»… Это бывало очень редко. Он обсуждал новости. Что случилось вчера, кто и почему прыгнул и не достал, а вот тот, наоборот, отбил.

Начинал говорить и не мог остановиться. Ну, иногда мог прекратить, но чаще всего приходилось говорить, что пора идти, или действительно пора было идти – все-таки на работе дело происходило,