Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

статуи богини. А так, где ее искать? Забраться на местную телевышку, возможно, одну из высочайших в мире? Зачем? Чтобы увидеть мир в миниатюре и там огромный лик незнакомой богини? Войти еще в храмы над океаном, многих незнакомых божеств, следя сквозь улыбки бесчисленных будд, как курятся и исчезают благоуханные спирали?

План города был ему почти ясен теперь, как только он взглянул на него, но все же, чтобы не запутаться, он решил взять за пункт отсчета позолоченный гигантский ананас казино, возможно, высочайший в восточном полушарии, который, по-видимому, был виден из многих мест этого холмистого города. Дальше он пошел к католическому храму, сгоревшему еще давно и от которого осталась одна стена фасада, пробитая входами и окнами. Перед ним на ступенях лестниц были волны туристов (то есть таких же, как и он, по его мнению, посторонних лиц, занесенных сюда случайно из другого времени и места), но когда он сошел вниз и налево в переулок, то улицы быстро обезлюдели. Все же он немного заблудился, хотя, казалось, двигался по строгому маршруту и плану, и извилистая дорожка завела его в парк Камоэнса, где тот начинал здесь свои «Лузиады». Поднимаясь невольно все выше по тропинке, чтобы взглянуть на город и свериться еще раз с планом, он прошел мимо групп пожилых китайцев, игравших в маджонг рядом со стенами, где были на двух языках начертаны строки той незабываемой поэмы. Дальше извилистая дорожка вывела его через парк на улицу Фуэнтес дел Сол – так ему показалось – и через череду португальских названий улиц, стремительно проходящих одна под углом к другой, он вышел к тихому храму. Сняв обувь, вошел он в пространство первого здания. Все было тихо. Ни голосов, ни музыки, ни шума листьев не доходило сюда. Было полное безветрие, и ни одна мысль, по-видимому, не могла зародиться здесь, минуя его голову. Он почувствовал неловкость, что не может совсем сосредоточиться, а вносит какой-то иной порядок в здешнюю бесформенность, отрешенность и высшую форму. Iry не было ни здесь, ни нигде здесь. «Здесь нигде», – повторил он несколько раз бессмысленную и бесполезную фразу, но ему стало легче.

В порт, к своему парому он все же боялся опоздать, потому что без денег застревать в незнакомом месте ему не хотелось. Под курительный дымок, где он вновь ощутил свое обоняние, он мгновенно раздумывал в храме и вскоре ушел по направлению, как ему казалось, к океану. Но в череде многократно пересекавшихся улиц он все же заплутал. «Ведь она может уехать и не на пароме, а на каком-нибудь катере, и я ее не настигну», – он подумал. Он побежал вдоль улицы и увидел, что его обгоняет автобус, вскочил в переднюю дверь, водительница в зеленоватой полумаске повернула к нему лицо. Он стал рыться в кармане, пытаясь достать центы, нашел только полудоллар. Она качала головой, – что означало, сдачи нет, он махнул рукой и втиснулся вглубь автобуса. Он не понимал, куда он едет, но спросить не решался, понимая, что по-английски вряд ли поймут его. Наконец на остановке вошла молодая светлая женщина с мальчиком, он обратился к ней с китайским приветствием «Ни хао», а потом спросил по-английски, правильно ли держит путь к главному казино и порту. Она засмеялась, она говорила по-английски и тут же сообщила, что она одна из немногих португалок, еще живущих здесь, что путь правильный, что все почти пути тут ведут вниз к порту. Она не хотела уходить, но мальчик тянул ее за руку, и она сошла. Времени оставалось в обрез, но он заглянул все же на полторы минуты в это здание, мерцающее поддельным блеском золота, почти не надеясь увидеть ее там, но все же на что-то рассчитывая. Но ни одного европейского лица он не встретил за круглыми столами казино, лишь отрешенные восточно-китайские и малайские лица, все почему-то в черных расшитых рубашках – так ему показалось тогда – смотрели в своей возбужденной отрешенности на центр сверкающего стола, как будто именно там были источники света и временный центр мира. Потом, на пароме, он задремал почти без снов, был словно бы легкий штиль на море, – и он не сомневался, что она его вновь позовет.

19

Несомненно, она стремилась в Китай, куда же еще, но вдруг от нее пришло сообщение, сильно удивившее его: «Ненадолго заеду в Киото». Пока он болел и приходил в себя, не выходя из номера в гостинице в Гонконге, она, как он понял, побывала уже на острове Хайнань и на материковом Китае. Теперь новая периферия мира ее влекла.

Пока он выправлял японскую визу, что было сделать, несмотря на ее незримую большую помощь, все же непросто, она, конечно же, успела переместиться в Японию. Но дальше она ему сообщала, что, по-видимому, направится на Тайвань, так что его маршрут круто изламывался вниз. Но недаром же, думая о форме, он мысленно набрел на Формозу. «Кто там живет?» – подумал он, неужели формозоны? Словесные свои поиски, ища «формозону», он завершил, поняв, что по-португальски «формоза» – «красивая» или даже «прекрасная», так что это место еще сильней повлекло его.

В Киото среди немногих бомжей, живущих на берегу местной реки в картонных коробках, он пытался узнать рядом с их вечерним костром, где находится зоопарк и сад камней. Он знал, что Ira остановилась в гостинице на той стороне пересохшей речки. Стояла влажная жара, несмотря на приближающуюся осень, и он перешел по камешкам на ту сторону. Iry не было в номере, ее ключ висел внизу на рецепции. Он подумал почему-то, что она может быть либо в недалеком зоопарке, либо в одном из садов созерцаний, их было здесь много, или в одном из святилищ. Собственно, про зоопарк он подумал, потому что она сама ему об этом написала, и поразила его воображение. Где угодно, только не здесь он ожидал бы ее увидеть. И вот, заслонившись черным зонтиком от солнца, – при этом горы, кольцом окружавшие город, не закрывали никак солнца, – он опять перешел по плотине из разрозненных камешков через речку и направился на юг в сторону зоопарка. Был будний день, и кроме дошкольных детей и их родителей, никого не было видно. Неподвижные звери были едва различимы сквозь металлические раскаленные сетки. На свободных пространствах не было видно никого. Все попрятались в черные отверстия искусственных нор.

«Что она ищет или искала здесь?» – думал он, выходя к пространству водного заповедника, где действительно было много живого, много трепещущих птиц, розовых