Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

Преобладающие представления о том, как должен осуществляться контроль над недвижимостью, как правило, принимают бинарный вид: ответственность либо индивидуальна – либо ее несет город/штат. В то же время возможен переход от бинарного представления о контроле над недвижимостью к некоему континууму: от отдельного лица – к кварталу, сообществу, району и далее к городу, региону и т. д. Нарушение дихотомии происходит в тот момент, когда люди, занимающиеся присвоением собственности, и другие горожане обосновывают свое неформальное право на недвижимость этосом заботы.

Важно обращать внимание и на различные масштабы ответственности и обязательств. И от тех, кто действует «на земле», и от политиков, взирающих на ситуацию сверху вниз, требуется помнить о своих обязательствах перед людьми и о необходимости держать ответ перед ними. С точки зрения государства и при рассмотрении того, какие обязанности человек должен выполнять перед государством, преобладающим критерием ответственности выступает право – иными словами, вопрос ставится так: это законно или незаконно? Другое дело, что в городах наподобие Детройта и жители, и власти регулярно игнорируют законы, хотя это не всегда означает неспособность нести ответственность или обязательства. Неформальные отношения собственности позволяют горожанам держать ответ за свои действия друг перед другом, перед своими семьями, соседями и сообществами, брать на себя обязательства по отношению к домам, земле и огородам, а также ответственность за взаимную безопасность и благополучие. Помещая категорию неформальности в фокус исследования, мы приходим к искомому пониманию города, который нарушает собственные планы и законы. Использование этой структурной рамки помогает бросить вызов уже существующим подходам к решению городских проблем и может обнаружить продуктивные траектории дальнейшего движения.

Приложение. Методы и данные исследования

Данные, представленные в этой книге, получены в ходе этнографических и количественных исследований, проведенных в период моей жизни в Детройте. Включенные наблюдения начались в сентябре 2011 года. В декабре 2011 года я переехала в Детройт и продолжала активные включенные наблюдения до января 2016 года. Окончательное завершение полевой стадии состоялось в июле 2016 года, когда я уехала из Детройта, поскольку оставшиеся месяцы жизни в городе я продолжала собирать информацию, которая была включена в эту книгу после защиты диссертации. В дальнейшем я несколько раз возвращалась к полевой работе, вновь посещая отдельные районы города, продолжая взаимодействие с участниками исследования и анализируя те соображения, которые появлялись у меня в связи с дальнейшими изменениями в Детройте.

За период полевой работы было выполнено 65 запланированных интервью, обычно длившихся около 90 минут. Помимо этих интервью, я участвовала в мероприятиях, проводившихся общественными группами и некоммерческими организациями, а также работала в качестве волонтера в благотворительных столовых, приютах для бездомных и на общественных огородах. Также я принимала участие в полицейских патрулях, посещая самозахваченные территории и пункты скупки вторсырья. Как правило, я искала такие возможности для включенного наблюдения, которые позволяли установить контакт с лицами, незаконно использовавшими недвижимость, или с жителями, обсуждавшими соответствующие проблемы (например, участвуя в качестве волонтера в группах, которые защищали граждан от принудительного выселения). Кроме того, я собирала, анализировала и нередко алгоритмизировала тематические новостные материалы, дискуссии в интернет-чате DetroitYes! и значимые городские документы, отчеты и планы. Внимательному изучению были подвергнуты законы, программы и постановления, так или иначе связанные с незаконным использованием недвижимости в Детройте.

Изначально было понятно, что наблюдение и участие являются обязательными составляющими моего проекта, однако материал, с которым мне пришлось иметь дело, отличался от многих знакомых мне классических этнографических исследований. При наблюдении я не была участником какой-либо группы и не была привязана к какому-либо месту. Участие, напротив, приобрело значение, поскольку у меня появилось понимание неформальных отношений собственности с точки зрения горожанина – владельца жилья в Детройте. Исследовательским полем стала сама повседневная жизнь Детройта, и вечером, возвращаясь домой, я не покидала это поле. Полное погружение в работу над диссертацией предполагало, что я всегда держала в голове вопросы, связанные с использованием собственности, правоприменением и пространственными условиями, и эти вопросы спонтанно возникали при любом удобном случае. Я пыталась установить контакты для проведения интервью где только можно – от разговоров, подслушанных в ресторане, до собраний ассоциации молодых христиан и походов в библиотеку с дочерью на «час рассказа».

Герои для интервью отбирались в рамках трех разных групп. 42 из 65 интервью были проведены с лицами, присваивающими собственность, – людьми, которые незаконно используют недвижимость путем самозахвата, извлечения из зданий каких-либо предметов или обустройства огородов. 26 интервьюируемых относились к группе жителей-очевидцев, которые встречались с подобными действиями в повседневной жизни в Детройте, например их соседями были самовольные жильцы либо они пострадали от несанкционированного сбора металлолома. Наконец, 23 интервьюируемых относились к группе институциональных акторов, которые сталкиваются с незаконным использованием недвижимости в профессиональном качестве: сюда относились городские служащие (например, полицейские, пожарные или специалисты по градопланированию), местные юристы и представители влиятельных городских некоммерческих организаций. Очень скоро граница между этими концептуальными категориями стала размытой. В ходе многих интервью, которые начинались как беседа с жителем-очевидцем, обнаруживалось, что этот человек тоже участвовал в незаконном использовании собственности. Точно так же во время интервью с институциональными акторами я нередко переключалась на сценарий интервью с жителем-очевидцем, поскольку оказывалось, что интервьюируемый живет по соседству с захваченным домом. В итоговом тексте, представляя героев интервью, я делаю больший акцент на их связи с процессом присвоения, нежели на их статусе как жителей города. Иными словами, тот или иной человек характеризуется, например, как представитель группы РП, а не как житель-очевидец, даже если интервьюирование проводилось по обоим сценариям. Пересечения сценариев интервьюирования представителей трех указанных групп представлены на рис. 6.

Рис. 6. Пересечения сценариев интервьюирования представителей трех групп жителей Детройта

При проведении исследования я избегала использования специальных терминов, которые могли как-либо повлиять на участников интервью. Представляя свое исследование, я говорила, что изучаю использование пустующей недвижимости в городе, не уточняя, что меня интересуют незаконные практики. В ходе интервью я старалась не упоминать о законе или использовать потенциально ориентированные на определенные ответы термины типа «самозахват» (squatting) или «несанкционированный сбор [металлолома]» (scrapping), пока участник интервью не употреблял их первым. По возможности я также использовала терминологию, которую предлагали сами участники интервью: некоторые самовольные жильцы называли себя поселенцами (homesteaders), а отдельные сборщики металлолома употребляли применительно к своему занятию слово «крутиться» (hustling). При классификации этих разнообразных практик и представлении собранных данных в книге использовались наименования, которые обладали наглядностью и регулярно появлялись в ходе интервью.

При определении героев для интервью я сразу полагалась на выборку по принципу снежного кома. На то было два соображения. Во-первых, с самого начала я не собиралась изучать «эффекты соседства», поэтому концентрация на конкретных районах не входила в план моего исследования. В связи с этим курировавший мою работу комитет по этике запретил фиксировать любые географические данные и строго ограничил расово-возрастные параметры, которые было разрешено собирать, из опасений, что респондентов из районов, где осталось совсем немного жителей, можно будет идентифицировать. Во-вторых, я не рассчитывала, что мне легко удастся найти людей, незаконно использующих недвижимость, которые захотят со мной разговаривать, – в таких ситуациях выборка по принципу снежного кома может оказаться особенно полезной. Однако уже вскоре обнаружилось, что найти участников интервью проще, чем я ожидала. Почти все жители-очевидцы, с которыми я общалась, знали людей, которые занимаются самозахватами домов или земель общего пользования (или где таких людей можно найти). Многие из тех, кто занимались самозахватами, были знакомы с теми, кто несанкционированно собирал металлолом (и наоборот). Все эти связи оказались бесценными. В то же время многие из участников интервью сами были людьми, занимавшимися присвоением собственности, с которыми я встречалась в повседневной жизни в Детройте. Когда я ездила по городу на машине или на