Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

ненужных строительных материалов. Кроме того, такая мера могла бы даже способствовать большему взаимодействию людей, участвующих в таких практиках, – совместному использованию инструментов, компетенций и рабочей силы.

Кроме того, права собственности наделяют возможностями принимать решения и контролировать ситуацию. Многие детройтцы, участвовавшие в моем исследовании, в особенности из группы РП, были недовольны тем, что им приходилось рассчитывать на самоустранившийся от своих обязанностей муниципалитет, который теоретически нес ответственность за состояние города, но мало что делал для его улучшения. Поскольку в Детройте пространственное распределение неформальных отношений собственности не подчиняется какой-либо закономерности (они рассеяны по всей территории города), более уместным способом определить, как именно следует реагировать на неформальные практики, была бы пространственная децентрализация контроля и принятия решений [Loukaitou-Sideris and Mukhija 2014]. Права на принятие решений относительно пустующих/заброшенных объектов можно локализовать в нескольких близлежащих кварталах. Это позволило бы жителям самим определять приемлемые виды использования таких построек, которые соответствуют этосу заботы, например решать, оставить ли тот или иной дом заколоченным, позволить ли вселение в него самовольных жильцов или предоставить его сборщикам металлолома, а затем снести.

Исследователи, принимающие в расчет социальную справедливость, говорят о необходимости «зреть в корень» и прислушиваться к людям, испытавшим на себе всю тяжесть социальных проблем, которые мы стремимся исправить (см. [Matsuda 1987], [Roy 2005]). Эту идеальную установку можно применить и к расширению представлений о правах собственности. Горожане, участвующие в неформальных отношениях, обладают эпистемической субъектностью, и для того, чтобы такие сообщества заявили о своих правах на контроль над собственностью и принятие касающихся ее решений, к этой субъектности необходимо прислушиваться и ставить ее на особое место. Эти горожане напоминают «органических интеллектуалов», о которых писал Антонио Грамши, обладающих большей личной заинтересованностью и прикладными знаниями о проблемах и их решениях [Matsuda 1987]135. Ананья Рой в связи с этим вводит формулировку «политика дерьма», приводя в качестве примера следующую цитату из работы антрополога Арджуна Аппадураи: «Когда какому-нибудь менеджеру Всемирного банка приходится изучать эффективность общественных туалетов и обсуждать характеристики обращения с фекалиями с людьми, которые сами справляют нужду в таких местах, эти бедняки больше не являются презренными жертвами – они превращаются в говорящих субъектов, они становятся политическими акторами» ([Appadurai 2001], цит. в: [Roy 2005: 37]). Эта важная идея возникает и в других исследованиях, авторы которых заинтересованы в выработке подходов к регулированию неформальности, ориентированных на социальную справедливость (см. [Ward 1999], [Larson 2002]).

Неформальность собственности на фоне роста неравенства в США

Пространственный поворот в социологии привел к появлению множества работ, на первый план в которых выходит роль таких категорий, как пространство и место, в понимании социальной жизни. Аналогичным образом совместные исследования правоведов и социологов помогли подтвердить ключевую роль права в социальной жизни, и наоборот. Однако социологи, похоже, не связывают два эти дисциплинарных достижения, поскольку в нашей дисциплине отсутствует понимание социально-правовой природы категорий пространства и места. В Соединенных Штатах, как и во многих других странах, основанных на принципах либерализма, преодоление этого разрыва требует непосредственного обращения к изучению недвижимости, поскольку пространство делится на части и регулируется законами, предписывающими использование, доступ и контроль над этими территориями и «потоками выгод», которые они обеспечивают. Данное правовое регулирование формирует характер этих территорий и тех социальных практик/взаимодействий, которые в них происходят (см., например, [Becher 2014], [Sullivan 2018], [Bartram 2019]).

На первый взгляд, может показаться, что в моем исследовании констатируется более важная роль пространства в сравнении с недвижимостью, поскольку закон во многом не является достаточным фактором для объяснения описываемых практик – практик, сохраняющихся вопреки закону. Тем не менее в Соединенных Штатах, где либеральный режим частной собственности глубоко укоренился в идеологии и государственном управлении, игнорировать закон невозможно, даже если он, на первый взгляд, отсутствует. Практики, описанные в этой книге, нарушают законы, переходят установленные границы и открыто бросают вызов зонированию или строительным нормам. В то же время эти неформальные практики наслаиваются на географическое пространство, которое уже регулируется в соответствии с этими законами, границами и нормами, и пронизывают его. Все это регулирование не исчезает лишь потому, что ее регулярно игнорируют, – формальный закон присутствует всегда [Ewick and Silbey 1998]. Важный момент заключается в следующем: несмотря на то что неформальные отношения собственности процветают в социопространственных и политических условиях городов наподобие Детройта, где жители могут регулярно игнорировать и ни во что не ставить закон, в случае изменения этих условий потребуется всего лишь обеспечить соблюдение уже существующих законов и правил.

Избрав для анализа классического депрессивного города категорию неформальности, я продолжаю традицию, заложенную социологами, урбанистами, правоведами и политологами. Вездесущая в Детройте, но при этом обделенная вниманием роль собственности выходит из тени и занимает ключевое место в понимании повседневной жизни, социальных и пространственных отношений и неравенства в этом городе. Моя книга прежде всего представляет собой попытку внести собственную лепту в три сферы социологических исследований: неформальность, упадок городов и собственность.

Неформальность является хорошо заметной особенностью повседневной жизни таких городов, как Детройт, однако до недавнего времени эта категория сама по себе не получала систематического признания. Кроме того, в Детройте неформальность отношений собственности в буквальном смысле формирует облик города, поскольку вторжения в городское пространство осуществляются такими способами, которые нарушают не только законы, но и планы и программы властей. Жители обрабатывают землю, расчищают пустыри, захватывают недвижимость, делают пристройки к домам, сносят здания и забирают какие-то предметы из пространства города, трансформируя состояние своих кварталов и районов. А поскольку в отношениях собственности всегда присутствуют три компонента, эти неформальные взаимодействия с пространством города заодно формируют и социальные отношения: неформальные права легитимируются в социальной сфере посредством обязательств проявлять заботу как к объектам недвижимости, так и к окружающим людям.

Биографии людей, проанализированные в этой книге, и перспективы, которые я стремилась осмыслить, не обладают уникальной детройтской спецификой. Процессы упадка определили облик многих городов как в Соединенных Штатах, так и во всем мире, напоминая о том, что такие пространства представляют собой не какое-то исключение, а устойчивую урбанистическую форму. Когда я рассказываю о своем исследовании людям, незнакомым с городами наподобие Детройта, мои собеседники часто не верят, что такое может быть, и изумленно качают головой. Но в разговорах с жителями Янгстауна, Огайо или Буффало, Нью-Йорка или некоторых районов Чикаго, Филадельфии или Нового Орлеана мне становится понятно, что ситуации и практики, описанные в этой книге, для них знакомы и узнаваемы по их собственным сообществам.

В основополагающих дискуссиях исследователей, изучающих депрессивные города, отмечается, что нам требуется лучшее понимание того, как состояние упадка трансформирует социальную жизнь. Кроме того, утверждается, что для выработки стратегий дальнейших действий – способов улучшения условий жизни в таких городах – необходимы новые модели, не опирающиеся на избитые рецепты экономического роста. Создание стимулов для роста во многих депрессивных городах может оказаться тщетным. Более реалистичным, продуктивным и полезным для их жителей, вероятно, будет стремление к тем или иным формам стабильности в ситуации «построста» (post-growth)136. Если ключевым аспектом жизни городов наподобие Детройта является неформальность, то этот момент должен находить отражение в политических решениях – от них требуется учитывать то, как неформальность способна предоставлять выгодные возможности, а не выступать проблемой.

Мое исследование вновь свидетельствует о том, что при изучении социальной жизни необходимо уделять внимание роли, которую играет собственность, – совершенно повсеместное явление в нашем обществе. Этос заботы, возникающий в неблагополучных районах Детройта в процессе принятия решений о неформальных правах на то или иное имущество, ставит под сомнение ряд принципиальных