Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

допущений относительно того, как права собственности организуют социальные отношения и определяют нормативный характер частной собственности. В сфере имущественных отношений возможны разные модели, причем, вероятно, даже более приемлемые и прогрессивные/продуктивные для общества, чем частная собственность. Это особенно важно для городов, оказавшихся в ситуации построста, где невозможно рассчитывать на то, что собственность станет источником наращивания капитала, а рыночная конкуренция будет стимулировать продуктивное использование этой собственности и заботу о ней.

Кроме того, моя книга демонстрирует множество плодотворных, творческих и изобретательных возможностей обращения с городской недвижимостью в условиях ее сохранения в неформальном качестве. Неформальные имущественные отношения расширяют возможности доступа горожан к недвижимости и связанным с ней ресурсам в широком смысле (различным материалам, доходам, жилью, еде и т. д.). Для одних доступ к недвижимости может быть временным (в качестве примера можно привести самовольных жильцов, занимающих дома на короткий срок), другие извлекают из нее различные ресурсы, третьи – люди, стремящиеся стать собственниками недвижимости, – строят на нее те или иные долгосрочные планы, наконец, четвертые действуют в духе, более соответствующем представлению о недвижимости как некоем городском общественном пространстве (например, некоторые лица, занимающие земли общего пользования в личных нуждах и устраивающие огороды). Эти разнообразные имущественные отношения позволяют большему количеству жителей взаимодействовать с городским пространством способами, которые соответствуют широкому спектру их потребностей и желаний.

Понимание неформальных имущественных отношений имеет троякое значение. Во-первых, неформальные практики способны задавать форму законов и политических решений: закон порой следует за изменениями социальных норм и социального действия, и эти неформальные практики сами по себе могут фактически определять формальные, законные правила. Во-вторых, неформальные нормы иногда сами рассматриваются в качестве закона, поддерживаются и применяются даже властями [Garland 2005]. Наконец, в-третьих, присутствует своего рода эффект взаимодействия, когда для управления неформальными практиками используются формальные системы. Выше уже говорилось о том, что некоторые жители оказываются в зоне риска, когда их неформальные, нестандартные имущественные отношения сталкиваются с формальным регулированием, которое проецирует модель частной собственности на не вполне соответствующие ей практики. В таком случае – а именно это, по моему мнению, и происходит в Детройте – некоторые жители несут ущерб, связанный не только со множеством тягот из‑за бедности и угнетения, но и с тем, что их тактики и стратегии преодоления этих тягот теперь сами оказываются под угрозой.

Выводы, к которым я прихожу, также предполагают несколько моментов, которые следует учитывать политикам и специалистам по градопланированию, если они действительно хотят способствовать позитивным изменениям для всех жителей депрессивных городов, а не только для новоприбывших, располагающих значительным капиталом. Политикам необходимо осознать, что законы и регулирование влияют на неформальные практики, существующие в их городе/штате/регионе, а следовательно, они должны более отчетливо понимать, что собой представляют эти практики и какими мотивами руководствуются их участники. В частности, политики должны быть осведомлены о двух разных типах неформальности – продиктованной необходимостью и порожденной желанием. Не только выходцы из разных социальных классов предлагают разные решения для схожих городских проблем, как утверждает Райан Девлин [Devlin 2017], – помимо этого, существуют важные классовые различия в пределах одних и тех же практик, таких как самозахваты. Таким образом, правоприменение имеет различные – причем зачастую непреднамеренные или непредвиденные – практические последствия.

Если власти хотят понять, как неформальность определяет жизнь людей и социопространственную среду того или иного города/региона, им стоило бы изучить эти практики, оторванные от норм, подразумеваемых законом, и дать оценку неформальности и ее влияния в системе координат самих жителей. Иными словами, властям следует задаться вопросом, как эти неформальные практики влияют на повседневную жизнь и состояние того или иного района, а не начинать с выяснения того, нарушают ли они законы. Неформальность и ее продуктивные аспекты для повседневной жизни людей и облика города могут оказывать влияние на политические решения.

Например, если жители продуктивно используют ветхие/заброшенные городские постройки – скажем, самовольно в них вселяются, начинают вести в них хозяйство, забирают из них какие-то вещи для продажи или повторного использования, – то властям нужно как следует поразмыслить, прежде чем сносить эти объекты. Снос как стратегия возрождения городов уже становился мишенью критики со стороны исследователей (см. [Hackworth 2016], [Akers 2017]). Вероятно, эта критика укладывается в логику более масштабных стратегий благоустройства, рассмотренных в этой главе, поскольку решение о сносе опирается на представление о том, что изменения среды обитания достаточно для того, чтобы изменить людей и их жизненные ситуации. Но, как мы уже видели, снос ветхих построек заодно может нанести ущерб тем акторам присвоения, которые находятся в крайне маргинализированном положении: не все они располагают социальным капиталом или ресурсами, чтобы добиться исключения из списков под снос домов, где они самовольно проживают. При этом Детройт нуждается в большем количестве людей, которые заботятся о своих домах и кварталах. Если посмотреть на ситуацию более масштабно, становится очевидным и то, что широко распространенное изъятие недвижимости за просрочку налоговых/ипотечных платежей, за которым следует безудержная спекуляция, не просто не является решением проблемы деградации застройки в городах наподобие Детройта, а на деле способствует ей и порождает ее137. Именно то обстоятельство, что многие жители с трудом справляются с оплатой налогов на недвижимость, должно формировать новые регуляторные меры, которые позволят людям оставаться в своих домах, а не станут усугублять их нестабильное положение и/или заставят их покидать город.

Предпринимая усилия по разработке регуляторных реакций на неформальность, более ориентированных на социальную справедливость и равенство, власти должны учитывать, что неформальные практики являются разновидностью планирования посредством действия. Такой тип планирования можно интерпретировать как набор способов обсуждения препятствий или проблем, с которыми сталкиваются неформальные субъекты, вмешательства в эти проблемы и их преодоления. Правоведы Эдуардо Пеньяльвер и Соня Катьял занимают осторожную позицию, утверждая, что не оправдывают нарушителей имущественного законодательства, называя их действия беззаконными, но при этом делают следующее уточнение: «Учитывая значимое положение, которое лица, совершающие беззаконные действия, заняли в эволюции права собственности, мы полагаем, что закон должен сохранять определенную гибкость в мерах реагирования на них» [Peñalver and Katyal 2010: 125]. Властям необходимо признать, что неформальные отношения собственности обладают коммуникативным воздействием и выступают механизмом перераспределения, и с готовностью извлекать уроки из того, как в неформальных практиках заново артикулируются справедливые формы имущественных отношений.

***

Различные неформальные практики в Соединенных Штатах и других странах Глобального Севера вызывают все большее внимание ученых138. Отчасти это, вероятно, связано с убедительными доводами тех исследователей (см. [Roy 2005, 2011], [Robinson 2006], [Auyero 2011] и [Schindler 2014]), которые призывают делать больший акцент на транснациональных контекстах в урбанистических исследованиях, проводя параллели между, скажем, трущобами третьего мира и гетто в центрах американских городов (см. [Roy 2005], [Auyero 2011]) или занимаясь изучением субалтерн-пространств в городах США [Schindler 2014]. Возможно, что этот недавний энергичный тренд – в особенности среди урбанистов и политологов – также определяется вниманием ученых к таким реалиям США, как увеличение бедности и неравенства, урезание систем социальной помощи, нарастание неолиберального подхода к государственному управлению, чрезвычайно сложные условия труда и жилищные условия людей. Неформальность во многом выступает реакцией на практики государства – как на его провалы (например, неспособность предоставлять доступное жилье), так и на недвусмысленные решения, направленные на реализацию (или препятствующие реализации) определенных практик или разрешение регуляторных исключений.

Отчасти такие исследования неформальности в Соединенных Штатах, в которых явно прослеживается тенденция к транснациональным сравнениям, не представляют собой нечто новое. Выше уже не раз упоминалась новаторская работа Питера Уорда о жилых «колониях»