Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Иначе никак. — Ровнин соединил рукоять с другой частью зонта, услышал щелчок и кивнул. — Все уже очень плохо, а станет еще хуже. Не можем мы такого допустить.

— Прозвучит парадоксально, но я с тобой согласен. — Арвид протянул оперативнику руку: — До встречи, Олег. И не забудь о моей просьбе.

— Что смогу — то сделаю. Обещаю.

— Если еще не сложно — убей Рашида. А еще лучше — Ростогцева. И мне будет очень приятно, если ты сделаешь это тем клинком, что подарил я.

На том они и расстались. Ну и естественно, Ровнин, отправляясь в пионерский лагерь, из которого он теперь выберется обратно в Москву только завтра, прихватил подарок Ленца с собой.

Пока он вспоминал последний разговор с Арвидом, микроавтобус добрался до лагеря, въехал в ворота, которые ему открыл охранник из конторы Кузьмы, и остановился на небольшой парковке, приспособленной под то, чтобы на ней могли разместиться три-четыре автобуса. Причем сейчас она была забита под завязку, на ней уже разместились несколько микроавтобусов-«эсвэпэшек».

— Так, берем боеприпасы и несем их очень аккуратно, — скомандовала тетя Паша, выбираясь из кабины. — Не трясем!

Речь, как видно, шла о двух пестрых хозяйственных сумках, стоявших на полу в микроавтобусе.

— Олег, имей в виду, они тяжелые, — предупредил его Вася. — Не настолько, чтобы пупок чуть не развязался, но тем не менее.

Ровнин глянул в одну из сумок и присвистнул. Она доверху была заполнена пистолетными патронами к «макарову».

— Несем-несем, — подогнала их Веретенникова, — в клуб. А я в столовую пойду. Сейчас как раз ужин в разгаре, скажу, чтобы гости наши за боекомплектом потом подходили.

— Я бы тоже туда наведался, — вздохнул Антонов. — С утра не жрамши. Да что ты в зонт этот вцепился? Оставил бы тут.

— Все свое ношу с собой, — возразил Олег, беря одну из сумок. — Ого! Это сколько же в ней весу?

— Что ни есть — все наше, — сообщила ему уборщица. — Тем более что заплачено за это добро будь здоров сколько.

Слова тети Паши навели Олега на кое-какие мысли, которые минут через двадцать, когда все участники акции собрались в клубе, заняв уже привычные для каждого места на лавке, получили официальное подтверждение.

— Тут патроны, — показала тетя Паша на сумки, которые ребята водрузили на стол. — В левой к «макарову», в правой к «ТТ». На то, что вроде бы их много — не смотрите, вас тут тоже немало. Потому каждому выходит по три обоймы край. Кстати, запасные магазины я тоже захватила, один знакомец удружил. Эти стрекозлы стволы похватали и вам отвезли, а чуть дальше собственного носа глянуть ума не хватило.

— Хоть один толковый сотрудник, — значимо произнес вредный Пал Егорыч, — а то одну суету и бардак пока только наблюдаю.

— Так тут оставайся, — ехидно предложила ему Веретенникова, которая сама вечно ворчала на сотрудников отдела, но никому другому подобное позволять не собиралась. — Из тебя хороший завхоз получится. Дорожки щебеночкой посыплешь, в столовой плиты поменяешь, еще двух букв в названии на въезде не хватает… Или ты не про лагерь говоришь, а про что-то другое?

Пал Егорыч побагровел, по залу же плеснули смешки.

— Значит, так, — посерьезнела уборщица. — Патроны это непростые, в них пули особые. Вурдалаку свинец — что слону дробина, а вот небесный металл, сиречь метеоритное железо, — совсем другое дело. Но! Бейте в голову. Нет, если в грудь или живот попадете — тоже хорошо, обезвредить вы противника обезвредите, его за милую душу после того скрючит. Но не факт, что убьете. Молодой кровосос может в пепел и обратится, а вот более-менее поживший — нет. Придется либо вручную добивать, либо вторую пулю тратить, а у вас по три магазина на брата. Ну, может, у тех, кто поедет Рашида брать, по четыре будет, потому что у него там нежити полон дом. Вопросы?

— Да никаких, — ответил кто-то из зала. — Стреляем в лоб, боезапас экономим.

— Верно. А теперь выстраиваемся в очередь и получаем патроны. Ну, и если кому надо — магазины, — произнесла Веретенникова и глянула на сидящего с недовольным лицом Пал Егорыча. — Да, вот еще что. Александр Анатольевич, этого пенсионера к Рашиду не отправляй. Он там всех вурдалаков заманает — и дверь у них хлипкая, и шторы криво висят, и водка паленая. А лучше вообще его здесь оставь как дежурного. Все же он тут у нас один такой толковый сотрудник.

В поднявшемся хохоте никто не услышал, что ей высказал возмущенный Пал Егорыч, вскочивший со своего места.

Олег в порядке общей очереди получил двадцать четыре патрона, сразу снарядил магазины, после на пару с Антоновым сбегал в столовую, где повариха сначала их отругала за то, что со всеми, как нормальные люди, поесть не могли, но после все же выдала по тарелке макарон «по-флотски» с горкой и здоровенный чайник с не сильно горячим, но зато очень сладкими чаем.

Волновался ли он? Пожалуй, что нет. Скорее, в нем поселилось некое равнодушие. Слишком много сил было положено на достижение той цели, до которой осталось сделать всего один шаг, слишком много нервов сожжено. Плюс еще эта ситуация с Ленцем, в которой он так и не разобрался до конца. Вернее — в себе самом не разобрался. Правильно он поступил, неправильно… Не имелось у Ровнина четкого ответа на этот вопрос.

Ну, а поскольку рефлексировать он за последние годы порядком разучился, все эти мысли его жутко тяготили, в первую очередь своей бессмысленностью. Дело уже сделано, чего теперь? Вот только голова не утюг, ее из розетки не выключишь.

Василий, во время ужина то и дело поглядывающий на сотрапезника, похоже, сделал какие-то свои выводы о его душевном состоянии, поскольку после того, как они вышли из столовой и закурили, хлопнул Ровнина по плечу и произнес:

— Да путем все будет. У меня перед хорошей дракой тоже всегда яйца подергиваются. Это нормально.

— Чего? — даже удивился Олег. — Ты еще перед сном меня в лобик поцелуй. Я просто устал. Сейчас часика три-четыре покемарю, да и все.

— Главное, не проспи. Мы отсюда в четыре утра выезжаем, как светать начнет.

— Не просплю, — заверил