Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

остался у него за спиной, сначала прошелестели чьи-то тихие шаги, а после еле слышно хлопнула дверь, снабженная очень тугим доводчиком. Мигом смекнув, что случилось, и услышав два выстрела, грохнувших друг за другом, Ровнин метнулся к выходу.

И верно, несколько вурдалаков каким-то хитрым финтом умудрились проскользнуть за спинами охотящихся на них людей. То ли там служебное помещение находилось, то ли специально для таких случаев приготовленный отнорок — поди знай. Но факт есть факт — дичь сумела вырваться из ловушки.

Мало того, один из беглецов своими когтями распорол плечо Пал Егорычу, причем крепко. Ветеран, правда, тут же своему обидчику отомстил, превратив его в кучку пепла, а его напарник аж двоих успел пристрелить — того, что бросился на него, и другого, который в компании своих приятелей припустил по переулку, пытаясь скрыться.

Вот только замешкайся Олег хоть на миг, не выскочи на крыльцо — и двоим кровососам, пожалуй что, удалось бы уйти. Старые волки сыска были хороши, но годы есть годы, рука не так тверда, глаз подводит, а вурдалаки быстры и ловки. Поди такого возьми на мушку, когда он уже далеко.

Олег, забив на предупреждения тети Паши, экономить патроны не стал, прекрасно понимая, что у него в запасе считаные секунды. И вот что забавно — первым же выстрелом он прострелил голову стремительно мчавшейся женщине в брючном костюме, то ли местной хостесс, то ли администратору. Причем та разлетелась на пепел очень красиво, прямо на бегу. Вот только что бежала женщина — а вот движется облачко, хранящее ее форму. Эдакий вурдалачий декаданс, так сказать, раскрепостилась красавица насовсем.

Что до последнего из беглецов — его пуля ударила в поясницу, свалив на асфальт и практически обездвижив, но при этом не убив и заставив завыть от боли в голос. Причем настолько жутко, что азиат-дворник, наблюдавший за происходящим с открытым ртом, тут же бросил метлу и юркнул в проходной двор соседнего с клубом дома.

— Палыч, ты как? — бросил взгляд на старика Олег.

— Девки сбегают! — прорычал тот, пытаясь поднять руку с пистолетом. — Как меня эта сволочь зацепила, они прямо с низкого старта дернули. Зря тебя не послушал и на колени их не поставил! Егор Михалыч, ты чего застыл? Пристрели их уже!

— Да патрон перекосило в стволе! — проворчал второй ветеран, возясь с пистолетом. — Правду батя говорил — нет ничего лучше «нагана».

— Вот стервы! — возмутился Ровнин и сам выстрелил в сторону стремительно улепетывающих ведьм.

Кого-кого, а их он отпускать не собирался, поскольку изначально счел появление этой парочки на крыльце клуба эдаким бонусом, который Фортуна ему выдала за труды. Он даже в самых смелых своих мечтах о подобном раскладе помыслить не мог, потому в данный момент был даже готов одну из них прикончить при условии, что вторая тут же замрет на месте.

Впрочем, ведьмам повезло, пуля лишь выбила крошку из стены рядом с Натальей, после чего та остановилась и даже руки подняла. Мила же, что-то заорав, прибавила ходу и через мгновение скрылась за поворотом, нырнув в тот самый двор, где стоял микроавтобус.

— Сюда вернулась! — накручивая себя самого с тем, чтобы задуманное им выглядело максимально реалистично, произнес Олег. — Мигом! Быстро, я сказал!

Девушка подбежала к нему, попыталась что-то объяснить, но Ровнин даже слушать ее не стал, а вместо этого, убрав пистолет в кобуру, цапнул освободившейся рукой ведьму за недлинную, но тугую русую косу, и без малейшего сочувствия буквально потащил за собой туда, где, извиваясь как червяк и что-то скуля, корчился на асфальте вурдалак.

— Мне больно! — пискнула ведьма. — Что ты делаешь?

— Что делаю? — зло переспросил Олег. — Наглядно объясняю простые вещи. Тебе сказали: стоишь и ждешь. Ты не послушала. А вот им говорили: людей не трожьте, жизни их не лишайте, меру знайте. Но и они нас слушать не захотели. И знаешь почему? Что молчишь, отвечай. Это был вопрос.

— Ай! — вскрикнула ведьма, косу которой снова без всякой жалости дернул Олег. — Мне больно! Ну — почему, почему?

— Потому что терпение отдела небезгранично, — моментально сменив тональность, мягко, почти ласково, в ушко пояснил ей Ровнин. — Всему есть предел. Вы говорите — этот город наш. Вы все — ведьмы, колдуны, вурдалаки, даже гули. А это не так. Этот город, как и любой другой — он не наш и не ваш. Он общий. Вы в нем просто живете, не более того. И вы должны уважать тех, кто обитает с вами бок о бок, а не видеть в них предмет своих забав, поле для опытов, пищу. Вы все про это забыли, и сегодня нам пришлось кое-кому про это напомнить. Ты слышишь меня?

— Слышу, — прошептала Наташа.

— Видишь вот эту тварь? — Олег пинком перевернул вурдалака, на спине которого пульсировала огнем дымящаяся рана, а после поставил свою ногу на его грудь. — Думаю, это последний представитель семьи Ростогцева, остальных уже перебили в доме.

— Не надо! — промычал раненый. — Пощади! Я же никого… Я же никогда…

— Э, нет! — Ровнин чуть склонился. — Ты не щадил таких, как я, а я не стану щадить таких, как ты. Милосердие кончилось. Война началась.

Серебристое лезвие на секунду сверкнуло в лучах восходящего солнца и воткнулось в глаз вурдалака; тот дернулся и, как положено, превратился в прах.

Олег, не отпуская ведьму и не обращая внимания на ее попискивание, нагнулся, пошарил рукой в кучке пепла, отыскал клыки и приказал:

— Руку дай!

— А?

— Руку свою давай!

— Вот, — протянула та к нему раскрытую ладонь.

— Держи, — положил Ровнин в нее свою находку и сам сжал ее пальцы в кулачок, — Марфе передашь. На память. А после расскажешь и ей, и всем остальным своим подругам про то, что здесь видела и слышала. В деталях, с подробностями. Можешь даже чутка приукрасить, я только «за».

— Да чего тут приукрашивать…

— Не спорь со мной. Лучше — бойся. — Олег вздернул голову Натальи вверх, приблизив ее лицо к своему так, что они чуть ли не соприкасались. Но при этом он не кричал, не рычал, он говорил максимально спокойно, прекрасно осознавая, что так информация, излагаемая им, дойдет до самого нутра собеседницы. — И помните о том, что всему на свете приходит