Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Взбрыкнул – и прочь меня спихнул,

Как глупую девчонку.

Печатал ты до темноты —

Так бедности страшился.

Меня бы рад отдать в заклад,

Но всё же не решился.

Боясь долгов, молил богов

В сырой чердачной келье,

Ждал гонорар, как Божий дар:

С ним сытость и веселье.

Со мной ты пёр сквозь цепи гор

От Мексики до Мэна;

Бомбей, Китай и Мандалай,

И к ним – вся ойкумена.

Война иль мир – долбил до дыр

В тиши, на поле брани;

Сквозь шквал огня ты нёс меня

В потёртом чемодане.

Всё, мне хана – изнурена,

Поломок не исправишь;

Нет сил блистать – ослабла стать

Моих упругих клавиш.

Ты тоже дед – одышлив, сед,

Хоть барабанишь звонко.

Старик, хорош – не то помрёшь.

Довольно, кончим гонку!»

Старушка, стоп! Покуда в гроб

Я навсегда не лягу,

Пока живой – под валик твой

Мне заводить бумагу.

Желаю жить – и буду бить

Я в клавишу тугую.

Ты, как жена, была верна —

Я не куплю другую.

Перевод А. Кроткова

Сентиментальный воротила

О, дайте хижину в глуши,

Где больше нету ни души;

В тени деревьев буду я

Сидеть на берегу ручья;

Чтоб видеть по утрам восход —

Жар-птицы огненной полет;

Хочу форель поймать в реке,

Чтоб рыбка билась на песке;

Ее зажарить на огне —

Вот это жизнь! Она – по мне!

Но я прикован к Уолл-Стрит,

Где всяк с почтеньем говорит,

Что миллион в мою казну

Идет, лишь только я мигну.

Увы, загублена душа

Постыдным делом торгаша,

Проклятым миром спекуляций,

Инфляций и манипуляций…

Хоть Бог нас для добра творит,

Я стал акулой с Уолл-стрит…

И зависть вызывает тот,

Кто жизнь свободную ведет.

Из шкуры сшитые штаны

Мне больше золота нужны.

За нрав суровый и рванье

Богатство отдал бы свое.

Тогда – без золотых цепей —

Я пьян бы волей был своей;

Такой устроил бы разгул —

Луну бы я с небес стряхнул.

Да что мне золото? Зола!

Алмазы – не ценней стекла!

Мне стал бы золотом рассвет;

Роса – вот лучший самоцвет…

Будь проклят груз златых оков!

Но что поделать – я таков;

И что ворчать мне? Каждый час

Творю я злато, как Мидас.

Что делать в случае таком?

Остаться золотым мешком.

Перевод С. Шоргина

Почему?

Он лидер был, он вёл средь тьмы —

Спаситель, луч из звёздной дали!

Ему друзьями были мы,

Хоть он сиял на пьедестале.

Учил: богатству грош цена!

Нас, юных, звал он к высшей цели.

«Да будет жизнь чиста, честна», —

Слова Скрижалями горели.

За Правду в бой он нас увлёк,

Сам в гуще битвы первый воин,

Живущий свет, верховный бог,

Кому был нами храм построен!

Нас воскресил его порыв,

И вера руки к нам простёрла…

И вот, получше дверь закрыв,

Себе он перерезал горло.

Как знать, чем был он сокрушён?

Умолкни, суд! Сказать рискну я,

Что, дав нам сил, не сгинул он,

А жизнь отвергнул, торжествуя.

Перевод Д. Якубова

Лепестки роз

Прощаясь, мне глаза сомкнут,

И скажет кто-нибудь с укором:

«В гробу разлёгся старый плут,

Запятнанный позором.

Вздор – мысли и слова его.

Мечтал, не сделав ничего».

И исполненьем приговора

Плоть, что носил я без стыда,

Подальше от людского взора

Упрячут навсегда —

И прозвучит: «Грешил он много…

А честь – была ль? Побойтесь Бога!»

Но ты меня похорони,

Плиту без имени оставя…

А розы – подрастут они,

И, не боясь бесславья,

Слова прощания, легки,

Упав, напишут лепестки…

Перевод Д. Якубова

Из восьмого сборника «Скабрезные стихи»

Сиротка Нелл Маккласки

Бар «Самородок» был открыт, и виски тёк рекой.

Играли в кости Майк с Мари над шахматной доской.

Вопя на пьяных: «Не ори!» – и брякая костьми,

Майк увидал – стоит в двери девчушка лет восьми.

И буркнул Майк: «А вот и Нелл! Паршивые дела!

Папашу-неудачника искать сюда пришла.

Маккласки, вшивая свинья, конечно, в доску пьян —

Лакает виски с Вайолет, забившись в мой чулан».

«О бедный крошка! Так один! Ты только посмотри!

Я врезать этой Вайолет!» – заметила Мари.

К юконским нравам я привык, и сам давно не свят,

Но как увижу, что дитя вступает в пьяный ад —

Хочу под стойку заползти от лютого стыда,

Да и другим не по себе бывает иногда.

Все обалдели – чисто пни; затих ругливый ор,

Повис, до рта не донесён, недопитый ликёр.

О, золото её волос! Лазурь небесных глаз!

Как будто чистый ангелок вдруг снизошёл до нас.

Майк на колени взял её – эх, чёрт меня дери…

«Бедняжка крошка! Очень мил!» – заметила Мари.

Тоска, печаль и детский страх читались по лицу.

Прильнула к Майковой груди – ну будто бы к отцу.

Ей Майк тяжёлою рукой по волосам провёл…

И вмиг нетрезвый наш народ стал возмущён и зол,

Когда в нависшей тишине, которой громче нет,

Раздался пьяный глупый смех красотки Вайолет.

Мари вскочила – и в чулан; мы обратились в слух;

Раздался громкий бабий визг и звуки