Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

В венке из роз.

Перевод А. Кроткова

Могильщик

Когда я юным был, в соку,

Смазливым похотливым малым —

Как и пристало пареньку,

Девиц отведал я навалом:

И Нелл, и Белл, и Нэн, и Бесс.

В годах признаться нелегко мне:

Я был повеса из повес —

И половины их не помню.

Чудно: в живых уж ни одной,

Лишь память плачет над могилой.

И каждая была женой

И добродетельной, и милой.

Я сам их всех похоронил —

И Джилл, и Джейн, и Мод, и Молли.

На заступ голову склонил,

И морщусь от тоски и боли.

Безгрешно, гордо я хожу —

Попрятал все свои делишки;

Вокруг – куда ни погляжу —

Резвятся малые детишки,

Мои черты, мои глаза —

Плоды любови без венчанья.

И ничего не доказать:

Бог знает, но хранит молчанье.

Увы, сегодня умерла

Та, что в душе моей царила.

Она гордячкою была —

Ни взгляда мне не подарила.

Слезу не в силах побороть,

Над гробом я склонился в пояс:

«Позволь, Всеведущий Господь,

Я с нею рядом упокоюсь!»

Перевод А. Кроткова

Мои близняшки

Дочерьми моими – Боже! —

Я горжусь за красоту.

Как две капли обе схожи,

Как две лилии в цвету;

Мэй постарше – вот уж точно

Ангел с кукольным лицом,

Ну а Мод, вторая дочка,

Уродилась сорванцом.

Нрав сердечен мой и кроток,

Страсть моя – военный люд,

А отец моих красоток…

Полк Солдат его зовут.

Человечье сердце слабо;

Мне в любви сполна везло,

Хоть совсем простая баба,

Есть во мне добро и зло.

Зло с добром сравнялись ловко,

Удивляюсь я порой:

Мэй – милашка, Мод – чертовка,

Я – меж первой и второй.

Мэй монахини пригрели:

Мол, прими обет скорей;

Мод нашла себя в борделе

Среди красных фонарей.

Как разнять – не понимаю —

Добродетель от греха;

Разволнуюсь – выпиваю,

И тогда совсем плоха.

Дочки дружат – сестры все же.

Я люблю обеих – страсть!

Грешница, святая – Боже…

Знать, в роду такая масть?

Перевод А. Кроткова

Турист

Путь до Италии далёк,

А ехать надо – без сомнений.

И ныне пуст мой кошелёк,

Зато немало впечатлений.

Руины Рима хороши,

Но с Майком Энджело я в жмурки

Играл, таращась от души

На ножки, бюсты и фигурки.

Венеция – вода, гнильё…

На суше места мало, что ли?

По узким улочкам ее

Благоговейно плыл в гондоле.

Склонив главу у алтаря —

У Марка, что на главной пьяцце —

Я, аппетитом возгоря,

Лишь до еды мечтал дорваться.

Флоренция, твой облик горд,

А мрамор статуй наг и вечен;

Палаццо Питти – первый сорт,

Фуфиции – дышать там нечем…

Но у меня ужасный вкус,

Я жалкий раб вульгарной страсти:

Из галереи в бар стремлюсь —

Глотнуть искрящегося асти.

Мы, восклицая «ох» и «ах»,

По городам и весям едем;

На дух лазаньи мой стомах

Урчит некормленым медведем…

К чему нам в старости коснеть,

Руин замшелость памятуя?

Подружек, выпивку и снедь

В достатке дома обрету я.

Перевод А. Кроткова

Пизанская башня

Дрожа, как малое дитя —

Страх высоты мне с детства ведом —

На башню в Пизе я, пыхтя,

Взобрался за супругой следом.

Пугливо зрю, куда залез —

Взгляд вертикален, как отвес.

Вдруг вижу – в стороне торчит

Мужчина с видом похоронным;

Подумал – это здешний гид,

А он промолвил мрачным тоном:

«Примерно здесь, чуть-чуть левей,

Стоял в раздумьях Галилей.

Учёный муж, великий дух,

Он гнал невежества заразу;

С годами взор его потух,

Но ум подобен был алмазу.

Где жил он, там – сказать неловко, —

Теперь устроена парковка.

Град Пиза многих лицезрел —

В упадке и на взлёте славы;

Здесь Шелли вдохновенно пел,

И Байрон заплетал октавы.

Но Шелли смылся, приустав

Блюсти по Байрону устав.

Все дамы – в брюках. Вот беда!

Я – Лэндор[32], призрак! Боже правый!

Зачем припёрлись вы сюда

Жующей шумною оравой?

Извольте – станьте на карниз,

А я легко спихну вас вниз».

Я опрометью вниз слетел,

От ужаса не взвидя свету;

Свободного паденья тел

Примером стать – желанья нету.

Я стар – к чему мне молодиться?

На башни лазить не годится.

Перевод А. Кроткова

Муравьиная куча

Община черных муравьев

Под елкой строит кучу,

Я без конца следить готов

За их житьем кипучим.

И мысль является подчас,

Исполнена печали:

Не так ли Бог глядел на нас,

А мы не замечали…

Свою служанку тумаком

Едва я не приветил:

Хотела сдуру кипятком

Облить мурашек этих.

Мол, всюду ползают они,

Уж больно твари гадки…

А я: «Попробуй плескани —

И соберешь манатки!»

Подумай – мир перед тобой,

А в нем – живые души,

И вдруг, по прихоти тупой,

Весь этот мир разрушен!

Представь себе весь этот ад,

Разгул бездушной силы,

Что смертью слепо, наугад

Плеснула… в Хиросиму.

Перевод И. Голубоцкой

Возлюбленные бездельники господни