Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

она

В косы заплетала;

Женихов разогнала —

Извини-подвинься!

В царстве сказочном жила,

Поджидая Принца.

Годы шли, мелькали дни —

Не менялся норов;

Дела нет до слез родни

И до ухажеров;

Веселится и поет,

И торгует прессой —

Скоро светлый Принц придет,

Сделает принцессой!

И надежды, и мечты

Разлетелись вскоре;

Вместо юной красоты

Лишь нужда и хвори.

Вся в слезах, стоит одна

И зимой, и летом,

Целый день обречена

Продавать газеты.

Зимний ветер ледяной,

Облака влачатся;

Бедной Золушке больной

Суждено скончаться.

Но светла лицом она,

Не было обмана:

Принцу светлому верна

Своего романа.

Золушки грядущих дней,

Поступайте храбро:

Всех порядочных парней

С ходу хвать за жабры!

Счастье удержать не грех,

Коли мимо катит;

Светлых Принцев вам на всех

Все равно не хватит…

Перевод А. Кроткова

Высокая цель

Был юн, и глуп, и полон сил,

В легенды верил яро;

Стрела, что в небо я пустил,

Торчит в двери амбара.

Но я упорен был и смел,

Стрелял неутомимо;

В двери амбара – куча стрел,

А в небо целюсь – мимо.

Я мажу – но не гаснет страсть.

Подвержен, видно, сглазу.

И лучше мне в амбар попасть,

Чем в небеса – ни разу.

Перевод А. Кроткова

Довод

«Максмит, – сказал Макбраун Джок, —

Я тут маленько покумекал…

Поспорить я готов, дружок —

Шекспира нету, был лишь Бэкон!»

Максмит вскипел от этих слов:

«Какую чушь несёшь, дурила!

Поставить шиллинг я готов

За душу Эйвонского Билла!»

Джок ухмыльнулся: «Спору нет!

Ты проигрался в дым, ворона!

Поскольку датский принц – Омлет,

Его не жарят без бекона!»

Перевод А. Кроткова

Призрак Мейзи, или Хэмптон-Кортский лабиринт[33]

Однажды, много лет назад,

На Пикадилли у аркад

Поймал я томный женский взгляд —

Сошлись мы разом.

На чай подругу не позвал —

Три шиллинга весь капитал,

Но от знакомства с Мейзи стал

Слегка под газом.

Я был затейлив, словно чёрт:

«Давай-ка дёрнем в Хэмптон Корт!»

А Мейзи – ну, известный сорт, —

Вмиг согласилась.

Мы влезли на империал,

Я за руку её держал

И счастлив был, хоть и видал —

Она дичилась.

Слегка повздорили – ну что ж?

Шёл дождь, и Мейзи била дрожь;

Сопела, фыркала как ёж,

Чихала гулко.

Но я галантен был и мил,

Билеты в лабиринт купил,

И порезвиться предложил —

Пошла прогулка!

Мы заплутали с нею враз —

Так лабиринт запутал нас,

Она зрачками злобных глаз

Меня пронзала;

Дождь припустил; орём, кричим —

Но выход был неразличим;

«Какого чёрта здесь торчим?» —

Она сказала.

«Уймись!» – я ей. «Болван!» – в ответ,

«На мне клочка сухого нет!

Хочу домой, в тепло и в свет!» —

Она взъярилась.

Мы шастали назад-вперёд,

По кругу совершали ход,

Шипела Мейзи, словно кот,

И материлась.

Разбушевалась так она,

Как будто вдрызг была пьяна,

И вдруг зелёная стена

Нас разделила;

И – воркованье за листвой:

«Ку-ку! Найдёшь – веди в «Савой»,

Глотнём шампанского с тобой!»

Что ж – очень мило.

А изгородь – поди пролезь!

Искал девицу там и здесь,

Кругом обрыскал всё как есть,

Но проворонил;

С меня скатилось сто потов,

Вдруг вижу – выход из кустов,

И я сбежал – я был готов,

Потом уж понял.

Поступок скверный – не поймут:

Утёк и бросил девку, плут!

Не мог стерпеть её причуд —

Достала, выдра!

Я прыгнул в омнибус, удрал,

Остаток денег вмиг прожрал,

Жаркое, пудинг с салом взял,

И кружку сидра.

Там холод, голод, дождь и тьма.

Пропала? Выбралась сама?

Да, эта мысль меня с ума

Порою сводит.

На Пикадилли шум и гам,

Всегда полно девиц и дам;

Быть может, призрак Мейзи там,

Уныл, несчастен и упрям,

Доныне бродит.

Перевод А. Кроткова

О чувстве ненависти

Был у меня заклятый враг,

Его душила злоба;

В мой смертный час – грозил чудак

Сплясать на крышке гроба.

Над смертью смех, танцорский пыл —

Такую кость не кину!

И я не слишком торопил

Грядущую кончину.

И вот в газете я прочел:

Всю жизненную силу

Мой враг на ненависть извел,

И сам сошел в могилу.

Злость, как болезненный микроб,

Сгубила святотатца:

Мечтал он плюнуть мне на гроб,

Да не сумел дождаться.

Врага решил я навестить,

Пришел к его могиле…

Совсем легко врага простить,

Коль враг уже не в силе.

Он канул в смерть, как в водоем,

В неутоленной злобе.

И счастлив я, что на моем

Никто не спляшет гробе.

Перевод А. Кроткова

Из девятого сборника «Незатейливые стихи»

Неживые

Цинга и голод нас сожгли,

Почти свели с ума,

Но мы вскарабкаться смогли

Наверх, на плешь холма.

Жена сказала: «Верь не верь —

Рука судьбы слепа.

Был дом что надо, а теперь —

Пустая скорлупа!»

Дверь громыхала тяжело,