Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

пряча взор, —

«И ни за что не посрамлю

Гостеприимства наших гор!»

В постель епископа легла,

Подумала: «На полчаса…»

И через пять минут спала

Под стук ножей и голоса.

С утра, овсянки съев ведро,

Епископ – чем-то очень горд —

Мигнул хозяину хитро:

«Благодарю вас, добрый лорд!

Ваш виски чуден, славен эль,

И хаггис – выше всех похвал!

Но… способ согревать постель —

Я в жизни лучше не встречал!»

Перевод Никиты Винокурова

Дуэль

Друг друга звали на дуэль

Француз и англичанин;

Кровопролитие – их цель,

И план их негуманен:

Стреляться предстояло им

Во мраке во кромешном,

Где всё решается одним

Движением поспешным.

Во мраке не видать ни зги

И пусто в помещенье;

Лишь по дыханию враги

Нашли себе мишени.

Отправил злейшую из пуль

Мусью творить бесчинства…

– Промазал! – закричал Джон Буль.

Француз в ответ: «Вот свинство!»

А вслед за этим тишина

Повисла, словно морок;

Решил британец, что сполна

Наказан лютый ворог.

«Француза – в ад? Все ж не дерзну

Вершить его судьбу я.

Пойду-ка лучше да пальну

В каминную трубу я».

И в дымоход сей джентльмен

Из пистолета бухнул;

Вдруг – страшный крик, и, убиен,

Француз оттуда рухнул…

Во Францию поедешь – знай:

Чтоб не было конфуза,

Местами в байке поменяй

Британца и француза.

Перевод А. Серебренникова

Сны

Я видел сон, зловещий сон:

Могильная стояла тишь,

И вор – он был вооружен —

По дому крался словно мышь.

Вот наклонился он ко мне,

Сжимая обнаженный нож;

Крича, вскочил я… По спине

Струился пот, и била дрожь.

Я видел сон, нелепый сон:

Как будто лютою зимой,

Я, всех одежд своих лишен,

В исподнем путь искал домой.

Пытался к поезду бежать,

Ногами попусту сучил

И вяз в снегу… Не описать,

Как я, проснувшись, счастлив был.

Я видел сон, когда меня

Младая дева увела

Во тьму, подальше от огня,

И там, целуя, обняла.

Потом она открыла дверь

И показала мне кровать…

Мой Бог! Женат ли я теперь —

Я так и не успел узнать.

О неоконченные сны!

О страсти прерванной накал!

Как вы прекрасны, как грустны,

Как часто вас я вспоминал!

Сны ужаса, сны неглиже,

Зачем, тревожа забытье,

То рай вы дарите душе,

То в ад швыряете ее?

Перевод Никиты Винокурова

Унылый чиновник

Мечтаю: хоть я небогат —

Куплю клочок земли,

Чтоб огород и скромный сад

Кормить меня смогли;

Чиновный опротивел дух —

Тоска бумажных дел,

Обрыдли счеты и гроссбух,

И город надоел.

Я там картофель разведу,

Горох, бобы, салат;

Пусть яблони цветут в саду

И мне плоды дарят.

Посею грядку сочных реп,

Морковь, укроп и лук;

Вкушу мой честный сельский хлеб

Взамен конторских мук.

Неприхотлив мой будет кров,

По-монастырски гол;

Зимой в углу – вязанка дров;

Кровать, и стул, и стол.

Скромнягой зваться я привык,

И всё, что надо мне —

Набор любимых старых книг

Вдоль полки на стене.

Мечтая, забываю явь,

И вновь – в служебный транс:

То пачки долларов слюнявь,

То подводи баланс;

Чек, ордер, бон, приход-расход

Летят из-под пера…

Труд на земле меня зовет —

Сбежать давно пора.

Перевод А. Кроткова

Старое кресло

Мой прадед в давние года

Мог Бернса встретить без труда

В любой пивнушке, где тогда

   Был дом кутиле,

Они могли б, держу пари,

Петь площадные тропари,

Пока сидели до зари

   И пили, пили.

А как гордился бы мой дед

Тем старым креслом, где поэт

Сидел, заехав на обед

   И пару ночек;

Он пел бы, словно менестрель,

«ту, что постлала мне постель»,

Иль о блохе мотал кудель

   Изустных строчек.

И я укрытый килтом зад

В то кресло всунуть был бы рад,

Читать, вкушая аромат

   Шотландских песен,

Где дьявол, хаггис, мышь и вошь

И маргаритка с зайцем тож,

И блуд, и пьянка, и дебош —

   И мир чудесен.

Хоть Киплинг, Харди, Стивенсон

В душе моей делили трон —

Но зазвучал прощальный звон

   В моей утробе,

И понял я, что мне родней

Автомедон Пегаса сей,

Любимый Богом блудодей —

   Великий Робби.

Перевод Ю. Лукача

Лицемеры

Врачи сказали – язва… пустяки…

Двенадцати… какой-то там кишки.

Потом, разрезав, поняли, что рак

И что на почке – опухоль с кулак.

Зашили и отправили домой:

Мол, не грусти… живи, пока живой.

А Дэвид… он не знает, он всё ждет…

Надеется, что скоро боль пройдет,

Что сможет он болезнь похоронить,

А я боюсь и слово проронить,

Хожу и не могу поднять лица,

И дни считаю – сколько до конца.

Он до сих пор не понял – отчего

Всех лечит время, только не его.

И муки всё сильнее с каждым днем,

И всё труднее позабыться сном.

Всё чаще я морфин ему колю

И, улыбаясь, вместе с ним терплю.

Он тоже боль скрывает – мол, пройдет!

И строит