Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

вдруг

То близ, а то далече

Глаз любопытных вижу круг,

Мерцающих как свечи.

Так мысли были далеки

От зол мирских и гнева —

А тут из чащи огоньки

Мерцают справа, слева…

В них всё – опаска, смелость, страх;

Прозрачны, словно тени.

Они задвигались в кустах —

Я понял: то олени.

Клонило в сон; зевнул тишком,

Пугать их не желая —

Олени прочь одним прыжком,

И снова тьма густая;

Но, просыпаясь пару раз,

Немало я дивился:

Вновь в глубине оленьих глаз

Мой костерок светился.

Оленя кротче – твари нет,

Смирней найти едва ли;

Но лишь затеплился рассвет —

Пятнистые удрали.

Любимы мною с этих пор

Среди воспоминаний —

Ночлег в лесу, ночной костёр

И нежный любопытный взор

Непуганых созданий.

Перевод А. Кроткова

Рогоносцы

«Отец, беда! Хоть плачь, хоть ной,

Хоть в петлю лазай…

Мы кареглазые с женой —

Сын синеглазый!»

«Сынок, не надо горевать,

Лить слёз потоки!

Ты кареглаз, а я и мать

Голубооки.

Твои метанья – чепуха,

Но знать тревожно,

Что бабы падки до греха,

И всё возможно.

Разгадку я нашел не враз:

Нас не надули —

Ведь у бабули карий глаз

И у дедули;

Избавь от подозрений ум,

От зла – тем паче,

Гордись женой; всему виной

Сбой в передаче!»

Перевод А. Кроткова

Хвала теплу

Комнатка – ни сесть, ни лечь.

Век немалый мой.

У стены малютка-печь

Борется с зимой.

Хлеб и мясо я люблю,

Сыт – мне повезло.

Бога славлю и хвалю

Больше за Тепло.

Тлеет уголек во мгле,

И ветра поют.

Я свернусь, как кот, в тепле —

Нега и уют.

Кто-то хочет есть и пить,

Кто-то – без угла;

Это все лишь, может быть,

Облики Тепла.

Выдох мой сгустится в пар —

Жить я не смогу.

Жизнь моя – от печки жар,

Смерть моя – в снегу.

Ноги мне согреет плед,

От огня светло.

Беден – но укрыт от бед.

Бог послал Тепло.

Перевод А. Кроткова

Стихопродавец

Мне каждый день нести не лень

   Яйцо-стишок,

Ведь я пиит, трубит, гудит

   В душе рожок.

Сидеть вполне удобно мне,

   Востря перо;

Как допишу – бегом спешу

   Питать нутро.

Я вам клянусь: прогонит грусть

   Изящный слог,

Его полет меня спасет

   От всех тревог.

А пенье муз подымет груз

   Со дна души,

И дивный звук ласкает слух —

   Сиди, пиши.

Таков – без бед и без сует —

   Мой эмпирей.

О, благодать – в уме считать

   Ямб и хорей!

Я снес яйцо в конце концов,

   Порыв угас;

В душе покой, и в денник свой

   Побрел Пегас.

Перевод Ю. Лукача

Разносторонняя личность

Всю жизнь писал картины я —

Не продал ни одной.

За страсть к мазне жена моя

Собачилась со мной.

Вот дописал я полотно,

Стараясь и пыхтя;

Не нужно никому оно,

Но рад я, как дитя.

Стихи строчил я с юных лет —

Не мог публиковать.

Забавней развлеченья нет,

И, в общем, наплевать,

Что время тратил я зазря

На рифмоплетский вздор;

Я, вдохновением горя,

Слагаю до сих пор.

И на гитаре я бренчал,

Пять песенок сложил;

Увы, мой дар не прозвучал —

Никто не оценил

Простую музыку мою.

Нет зависти во мне,

И я те песенки пою

С собой наедине.

Когда б из трёх талантов тех

Испечь один пирог —

Я мог бы обрести успех,

И скромной славы мог

Достичь… Что толку горевать

На склоне лет и сил?

Пусть неудачник я – плевать!

Зато я счастлив был!

Перевод А. Кроткова

Мой предшественник

«Скончался Дэвид год назад, —

Сказала мне жена, —

И на могилу бросить взгляд

Сегодня я должна».

«Да, дорогая, ты права,

И я с тобой пойду;

Он умер рано – в сорок два,

Всем ближним на беду».

Вдвоём на кладбище пришли

Почтить остывший прах.

Рыдания лицо свели,

И грусть была в сердцах.

Она, потоки слёз точа,

Склонилась над плитой…

Я ненавидел ловкача,

Что спал в могиле той.

Я холост был, свободен, горд,

И процветал вполне,

А он скончался, хитрый чёрт —

И сбыл супругу мне.

Нести придётся до седин

Навязанный обет.

И горевал лишь я один,

Что Дэви больше нет.

Перевод А. Кроткова

Восхождение во ад

В мой смертный час он был со мной,

Сказав: «Недолго ждать!

Там, за юдольной суетой,

Мы встретимся опять.

Одно желание таю,

Чтоб в самый краткий срок

С тобой в заоблачном раю

Соединиться мог».

Красив, но пуст небесный сад —

Я о любви грущу.

Я на минутку и назад, —

Лишь Вилли навещу,

Коснусь бесплотною рукой, —

Как прежде, сердца стук…

И вдруг! В объятиях другой

Лежит мой милый друг.

И смех его как злая весть

Вонзился в грудь, звеня, —