Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

его заране

Готовит мир к кровавой бане.

Перевод Е. Витковского

Красный дипломат

Он мог забыть свою страну;

   Но знал про месть властей,

Предвидел все, что ждет жену

   И трех его детей.

Владыки воля такова;

   Ну что же, не взыщи:

Кого домой зовет Москва —

   Потом ищи-свищи.

Он знал: в заложники тиран

   Взял всю его семью.

А он не властен ни на гран

   Смягчить судьбу свою:

И он отправился туда,

   Куда пути вели:

Допросы, пытки, зал суда —

   Да и команда «пли».

Бедняга, он чурался нас,

   В себе держал беду;

Он мучился в полночный час

   В молитве иль в бреду.

За перегоном перегон

   Летят, как тать в нощи —

Кто бросился под свой вагон —

   Того ищи-свищи.

Перевод Е. Витковского

Диктаторы умирают

Унынье, сумрак и покой

   Объемлют берега.

Но хлынет завтра вал морской,

   Взревет, как на врага.

Я новостей не ожидал,

   Газету взял – и вдруг

Читаю: «Сталин дуба дал!

   Вождю – каюк!»

Я стал ревматиком вполне

   И бегать не могу;

Но радость приказала мне

   Плясать на берегу!

Конечно, мне бы на покой —

   Не радость – боль в боку!

Но выдать джигу в час такой

   Уместно старику!

Когда диктатор дуба даст —

   Плевать то – почему!

О как подобный миг нечаст,

   Как рад народ ему!

Над морем выцветал багрец,

   Стояла тишь вокруг:

Господь, спасибо! Наконец —

   Вождю – каюк!

Перевод Е. Витковского

Милосердие

Я спал, и видел: со стыдом,

   Пришли давать ответ:

Кандальники перед судом —

   Фигляр и людоед.

И рек Верховный Судия:

   «Ну и мерзавцы там!

Какую казнь измыслю я

   Сим трусам, сим шутам?»

И он судил земных владык,

   И милосерден к ним:

Затем, что каждый был велик,

   И мог бы стать святым:

Эоны пусть в иные дни

   Их проведут чредой,

И пусть родятся вновь они —

   Но под иной звездой.

Им Божьего прощенья ждать

   Несчетные века.

Для них Христова благодать

   Безмерно далека.

Ты, Вечность, их храни в груди

   В узилище своем:

Покойный Гитлер, прочь иди

   Со Сталиным вдвоем.

Перевод Е. Витковского

Снукки

Хоть Снукки маленьким щенком

   Я стерилизовал,

Такую преданность ни в ком

   Я больше не встречал:

Весь день вилась она у ног,

   И только било пять,

Стремглав тащила поводок —

   Пошли гулять!

Устав аллеями бродить,

   Мы шли искать скамью,

Где мог в покое покурить

   Я трубочку свою.

Всегда скамью одну и ту ж —

   Душе моей под стать:

Ведь я поэт – мне лишь бы в глушь,

   И там – мечтать…

Идем однажды вечерком

   К скамейке, как всегда…

И вдруг гляжу, с моим щенком

   Какая-то беда:

Срывается на визг и ор,

   Дурит и тянет прочь…

(А если кокер в дурь попер,

   Тут не помочь…)

И мы пошли к скамье другой,

   Стоявшей вдалеке,

И Снукки лаяла, юлой

   Вертясь на поводке,

Скакнула на руки ко мне

   Как кочет на крыльцо,

И вдруг – бабах, кусты в огне,

   И грязь – в лицо!

Забыл сказать – была война,

   Бомбили каждый день…

Гляжу как из дурного сна

   На эту дребедень:

Вот Снукки лижется, вот я,

   Вот небо и гора…

А где была моя скамья,

   В земле – дыра.

Случалось, всякое вранье

   Писать мне про собак,

Но не про Снукки, про нее

   Я рассказал без врак.

Есть у зверья особый нюх

   На смутные дела,

Я знаю, Снукки смерти дух

   У-чу-я-ла!

Перевод Никиты Винокурова

Живодер

Тот Робеспьер, что встарь носил

Прозванье Неподкупного,

Графьёв да герцогов косил,

Любитель смрада трупного, —

Одной рукою, сукин сын,

Умел он чистить апельсин.

Я дважды пробовал вот так

Рукой почистить померанцы,

Но вышел форменный бардак,

И я к чертям послал поганца.

И верно – прямо к чёрту в пасть

Он смог без головы попасть.

С башкой был Робби разлучен

(За что спасибо гильотине);

Я был не слишком удручен,

Зато уверен и поныне:

Достиг величия вершин

Он тем, что чистил апельсин.

Перевод А. Серебренникова

Из двенадцатого сборника «Песни старого брюзги»

Мои немощи

Зубов уж нет – пропали, фью!

Жую с трудом жратву мою,

Но все жую, жую, жую;

   Ты видишь – вот!

Кусочек каждый так хорош,

Что весь слюною изойдешь,

Пока раскусишь-прожуешь,

   Набивши рот.

Я, прямо скажем, небогат,

Живу в кругу разумных трат,

Что мне дано – тому и рад,

   Кум королю;

А жадный блеск несытых глаз

Приблизить может смертный час;

Мне нынче бедность – в самый раз,

   Судьбу хвалю.

Дряхлею, сердцем ослабел,

Давно страстями отгорел,

И в упованиях несмел —

   Да, это так;

Сижу, дремлю – доволен я;

Святая правда в том, друзья,

Что в завершеньи бытия —

   Свой вкус и смак.

Уют и нега разлиты;

Базар житейской суеты

Не покривит мои черты