Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

свет».

Перевод А. Кроткова

Вайолет-де-Вир

Красотке Вайолетт-де-Вир, танцующей стриптиз,

Чей круглый зад затмит фасад любой из местных мисс,

Пришлось предстать перед судом за драку и дебош;

Судил ее старик Мак-Гро, из тех судейских рож,

Которых «старою нуждой» народ у нас прозвал…

(Как и в присловье о нужде – законов он не знал).

Поправив брошку на груди, затмив сияньем свет,

В слезах и блестках перед ним сидела Вайолетт.

«Тут мордобой! – сказал Мак-Гро. – Причем избит шериф…

Но даму выслушает суд, поскольку справедлив».

«Ну да, – сказала Вайолетт, – скажу вам прямиком,

Возможно, я его в лицо и пнула каблуком,

Но метила я в медный гонг, как делаю всегда…

А тут шерифа медный лоб, такая вот беда!»

Седой затылок почесав, Маг-Гро кивнул в ответ;

Как тихий ангел, на него смотрела Вайолетт.

«Мой приговор, – сказал Мак-Гро, – двадцатка баксов – штраф!»

«Ну что ж, – сказала Вайолетт, – суд несомненно прав…

Понятно – с властью надо быть посдержанней слегка,

И, если бить – не каблуком, а, видимо – с носка.

Благодарю вас, Ваша честь, что не пойду в тюрьму!

Двадцатка баксов, Ваша честь? Но если по уму —

Пятерку баксов ты, Мак-Гро, мне должен пару лет…

Пятнадцать тут – вот честный суд!» – сказала Вайолетт.

Перевод Никиты Винокурова

Гуляка

Мой взгляд усталый замутнен.

Привет тебе, восход!

Я жду, когда на небосклон

Лик солнечный взойдет.

Покоен, свят рассветный час,

А я в стыде, в тоске

Внимаю подающей глас

Малиновке.

Всю ночь в угаре кабаков,

Среди опухших рыл,

Средь пьяниц, шлюх и дураков

Удачу я ловил.

Отцовы деньги – не пустяк —

Сумел спустить-продуть;

Теперь в могилу для бродяг

Лежит мой путь.

Заря янтарная горит,

И птичий хор – для всех.

Искрится луг, росой покрыт,

И слышен моря смех.

Эх, утопить бы боль и грусть,

Утраты прежних лет!

Избуду грех – к себе вернусь.

А может – нет…

Перевод А. Кроткова

Я и мои братья

Пока я в рифмы погружен,

Шьет дамам туфли братец Джон,

Обует пару стройных ног —

И набивает кошелек.

Не то – слуга покорный ваш, —

Стихи ведь не продашь.

Мой братец Том портным рожден —

Хозяин модной лавки он,

Где дамы меряют наряд

И щедро деньгами сорят;

А я и цента не добыл

Стихами, что сложил.

Торгует братец Джим съестным —

Молочным, рыбным и мясным.

Мне у витрины хоть не стой —

Еще всучит кусок какой;

И пусть бурчит пустой живот —

Поэт подачек не берет!

Гордятся братья кошельком,

А я останусь бедняком,

И за корону б не хотел

Переменить я свой удел:

В каморке черствый хлеб жую,

Храню Поэзию мою!

Перевод И. Голубоцкой

Хозяйка гостиницы

Страшнее смертного греха

Та старая квашня.

Хоть не слепа и не глуха —

Не узнает меня.

Смешна причуда бытия:

В расцвете юных дней

Она свежа была, и я

Приударял за ней.

Я совратил ее – и что ж?

Сама хотела пасть.

Разят парней верней, чем нож,

Краса и бабья сласть.

Жениться было не с руки —

Уплыл за край земли.

А ей другие мужики

Забыться помогли.

Не стало прелести былой:

Усы, живот велик,

Три подбородка, норов злой

И мусорный язык.

А я урчу, прищурив глаз,

Как старый сытый кот;

Увы, года не красят нас —

Совсем наоборот.

Смотреть подолгу я могу

На бывшую мою,

А ныне старую каргу —

И молча пиво пью.

Чем дальше, тем сильнее рад

Припомнить со смешком,

Что пятьдесят годов назад

Я был ее дружком.

Перевод А. Кроткова

Я и мой сосед

Растит пшеницу мой сосед,

Я виноград ращу;

Он даст мне хлеба на обед,

Я пинтой угощу.

Мы неразлучны много лет,

Ведь это не грешно —

Делить с соседом теплый хлеб

И красное вино.

У оленины знатный вкус,

Зайчатина сладка;

Печеный с яблоками гусь —

Отрада языка.

Но будет праздник – будет честь,

А нынче за столом

Хрустящий хлеб мы станем есть

И запивать вином.

Достоин сеятель и жнец

Короны короля,

Свое добро – питать нутро —

Дарит ему земля.

И даром что навеселе,

С соседом заодно

Прославим в песне свежий хлеб,

Свободу и вино!

Перевод И. Голубоцкой

Ржавый гвоздь

Ладонь поранил я гвоздём;

Так больно – аж до слёз;

Страдая, вспоминал о том,

Что чувствовал Христос:

Железо сквозь живую плоть

Претерпевал Господь.

Казалось: ко кресту прибит

Не Божий Сын, а я;

Толпа глумится и шумит,

Красна ей смерть моя —

Кровь из пронзённых рук и ног

Стекает на песок.

Безумна лютость тех веков,

Та ненависть страшна —

Мучительство еретиков

В закон ввела она.

А мы – потомки древних рас,

Их грех лежит на нас.

Не изуверы мы, о нет!

Не жжём врагов в огне.

Каких-то пара тысяч лет —

Обтёсаны вполне.

Я руку повредил – всего

Чуть-чуть и в простоте.

Но ощущаю боль Того,