Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

стремительно. В 1943 г. один автор восторженно описывал «целый полк новых рукотворных материалов», которые «переворачивают вверх тормашками старые отрасли промышленности». Хинин, антималярийный препарат растительного происхождения, теперь можно заменить синтетическим хлорохином, а болеутоляющее средство морфин (получаемый из опиума) – метадоном. Камфора – один из ключевых компонентов для производства многих лекарств, а также фотопленки и взрывчатых веществ – до поры до времени поступала лишь с Тайваня, который контролировали японцы. Но химики научились синтезировать ее из скипидара, причем в восемь раз дешевле. Когда дефицит каучука помешал производству жидких зажигательных смесей, один химик изобрел напалм.

Все, что хотели военные, они получали, по словам сотрудника Union Carbide Company, «с такой же легкостью, как воду из крана».

Как предсказывал химик Джейкоб Розин, это дало начало «эпохе синтетических материалов», даровавшей человечеству «свободу от растительного сырья… и от шахт». Иными словами, по мере того как лаборатория будет заменять «землю» в качестве источника сырья, Соединенные Штаты станут избавляться от ограничений, налагаемых нехваткой природных ресурсов. В 1959 г. физик Роберт Фейнман хвастливо заявлял, что в скором времени ученые поймут, «как синтезировать абсолютно все на свете».

Синтезироватьвсе на свете – смелая мечта. Однако ее нельзя считать такой уж нелепой. За два года до фейнмановского прогноза, в 1957 г., химическая компания Monsanto построила в «Стране завтрашнего дня» Диснейленда «Дом будущего» полностью из синтетических материалов. К этому году в Соединенных Штатах продавалось больше изделий из синтетического каучука, чем из природного, полимерные материалы вытеснили натуральную кожу, а маргарин встречался чаще сливочного масла. Грегори Пинкус тогда приступил в Пуэрто-Рико к экспериментам по контролю рождаемости с помощью синтетических гормонов.

•••

Синтетические материалы зримо преобразили повседневную жизнь. Изменили они и геополитику, но не так явно.

До Второй мировой войны мало кто думал, что такое может произойти. В геополитических трактатах 1930-х гг. почти ничего не говорилось о синтетике. Вместо этого авторы сокрушались из-за дефицита ресурсов и пророчили кровавые войны за территорию.

По логике 1930-х гг. Соединенным Штатам следовало бы закрепить свою победу во Второй мировой, закрыв границы территорий, богатых ресурсами. В годы войны об этом действительно поговаривали. Военные стратеги осознали, что битва за ресурсы одновременно спровоцировала войну и лишила Соединенные Штаты многих видов жизненно необходимого сырья. Поэтому в ходе войны они изыскивали пути, которые предотвратили бы повторение такого развития событий.

На первом месте у Госдепартамента стояла идея отдать все колонии мира под международное управление. Это был чуть более «просвещенный» подход, чем старомодные завоевания, но конечный результат оказался бы таким же. Могущественные державы через международный орган гарантировали бы себе доступ в тропики. Та же колонизация, только коллективная.

Впрочем, эту задумку так и не воплотили в жизнь. Соединенные Штаты не стали предъявлять притязания на новые колонии или устраивать совместную колонизацию тропиков. Синтетические материалы позволили заглушить голод страны.

Можно проследить, как осознание этого постепенно проступает в официальных докладах. Серьезное исследование, проведенное в 1952 г., отмечало, что в будущем возможна нехватка ресурсов, но синтетические материалы пока препятствуют появлению дефицита («Мы можем получать бензин из угля, корм для скота из опилок, а электричество – за счет ядерной энергии»). Дальнейшие доклады все меньше упоминают дефицит и все больше говорят о синтетических материалах. К 1970-м гг. авторы одного масштабного исследования пришли к выводу, что истощение ресурсов попросту не является «серьезной возможностью». Да, могут случаться временные перебои, скачки цен, но главная мысль состояла в следующем: у Соединенных Штатов теперь не может кончиться что-то необходимое.

У Тан, бирманский политик, Генеральный секретарь ООН в 1960-е гг., ошеломленно отмечал: «Истина, основополагающая и поразительная истина, касающаяся экономики развитых стран, состоит в том, что теперь они могут, если не считать небольших перерывов, иметь те ресурсы и в таких количествах, которые имнужны. Ресурсы перестали определять решения. Теперь, наоборот, решения становятся ресурсами. Это фундаментальное, революционное изменение – возможно, самое кардинальное из всех, какие знало человечество».

У Тан был совершенно прав. Революция синтетических материалов, начавшаяся в 1940-х гг., изменила правила геополитики. Получение надежного доступа к сырью (одно из главных преимуществ колонизации) потеряло прежнее значение. Необходимые товары можно было получать путем торговли, а если рынки закроются, как произошло в 1930-е и 1940-е, то это не конец света. Нужно лишь запустить на полную заводы по производству синтетического каучука, только и всего.

Индустриальные страны так наловчились изобретать заменители, что поставщики природного сырья всполошились. Те места, которые прежде служили предметом имперского вожделения, теперь с трудом могли подыскать покупателей для своих товаров. Именно такое воздействие синтетический каучук оказал на экономику Малайи и Борнео; синтетические антималярийные препараты – на латиноамериканские плантации хинного дерева; синтетические веревки – на Филиппины с их пенькой; майларовая пленка – на добычу слюды в Индии; синтетический кварц – на Бразилию; синтетические технические алмазы – на алмазные копи Конго, Бразилии и Южной Африки. После Второй мировой войны правительство Соединенных Штатов стало проводить политику закупкибольшего количества натурального каучука, чем необходимо, чтобы поддержать гибнущие плантации Юго-Восточной Азии. И все равно цена на природное сырье снижалась год за годом, десятилетие за десятилетием.

Конечно, нельзя сказать, что природное сырье вовсе утратило значение. Минеральное сырье оказалось труднее воспроизвести искусственно, чем растительное, и военные стратеги бдительно следили за мировыми запасами бокситов, урана и кобальта, необходимого в наши дни для производства аккумуляторов для смартфонов. Но общее ощущение настоятельной потребности ослабло достаточно, чтобы положиться на международную торговлю, а не на захват колоний. Вот почему национальная безопасность перестала зависеть от сырьевого фактора. Когда в 1970-е гг. Ричард Никсон создал комиссию по разработке «национальной политики в области материалов», в ее докладе вообще не упоминалась такая цель, как обеспечение безопасности.

Конечно, существовало и исключение – нефть. Многие из замен типа «химия вместо колоний», проведенных Соединенными Штатами, в том числе распространение синтетического каучука и пластмасс, подразумевали производство материалов из нефти. В 1945 г., когда 59% разведанных запасов нефти в мире находились в пределах США, Соединенные Штаты были предельно самодостаточны. Однако по мере исчерпания собственных резервов и открытия крупных месторождений нефти в других странах это сырье становилось для них все более зарубежным товаром.

Это объясняет, почему нефть стала единственным видом сырья, который неизменно заставляет политиков переходить к прежней – имперской – логике. Столкнувшись с арабским нефтяным эмбарго, Генри Киссинджер заметил, что Соединенным Штатам «возможно, придется забрать кое-какие нефтяные месторождения». «Я не говорю, что мы должны захватить Саудовскую Аравию, – продолжал госсекретарь. – Но как насчет Абу-Даби или Ливии?» Трудно представить, чтобы