У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

гарантировалась в пределах колонии полная веротерпимость. Для тех времен и религиозных страстей гарантия была относительной. Но, как справедливо заключал в своей книге В. Ф. Калвертон, имея в виду всю историю колонии, «хотя католики, протежируемые семьей Калвертов, занимали в Мэриленде высокие посты, а священники в области образования и религии имели гораздо большее влияние, чем католики в других колониях, колония тем не менее так никогда и не стала католической»[656].

Сложнее ответить на вопрос, связанный с формулой «очаг феодализма». Эту формулу Самойло в отличие от формулы «очаг католицизма» ранее мы не подвергали сомнению. Но вот Айвз в своем труде утверждает, что феодальных установлений в Мэриленде не существовало[657]. К столь категорическому выводу его привело безмерное увлечение идеей, будто Мэриленд — главный источник американских добродетелей и прогресса.

Почти 100 лет назад Джон Джонсон в работе, специально посвященной исследованию манора в Мэриленде, рассматривал этот манор как аристократический институт, имевший такие феодальные атрибуты, как «суд барона» (court baron) и «суд лит» (court leet)[658]. В ходе изложения автор, однако, делал оговорки: в ранней истории провинции маноральное управление играло роль местного самоуправления, так как соответствующие служащие и судебные заседатели избирались земледержателями; местные законы принимались большинством голосов; развитие плантационного табаководческого хозяйства и расширение системы рабовладения, а также рост населения служили разрушению институтов манорального управления и судопроизводства. Имея в виду эти институты, заключая, Джонсон писал: «Если они и не играли большой роли в истории штата, они тем не менее интересны как вымирающие особи, как институционные ископаемые, связывающие современную жизнь с жизнью прошлой»[659]. Как можно видеть, эти строки не исключают формулу «очага феодализма», но отрицают большую роль феодальных институтов в жизни Мэриленда. Автор строк, правда, не касался фактически области земледержания, что, естественно, делает его вывод по крайней мере недостаточным.

Наиболее четкую схему социальных отношений в провинции первой половины XVII в. дал, пожалуй, Ч. Эндрюс[660]. По идее то были феодальные отношения, повторявшие английский образец. При этом баронии в Мэриленде так никогда утверждены и не были, хотя хартия давала на это право. Лорд Балтимор, по словам историка, «оказался не в состоянии оживить этот архаизм»[661]. За весь XVII в. возникло не более 60 маноров. По мнению другого авторитетного ученого, Г. Л. Осгуда, большинство владельцев маноров так и не получили прав лорда манора (lordship) и являлись по сути дела крупными фригольдерами[662].

Знакомый нам У. Ф. Крэвен дополнял Эндрюса и Осгуда и утверждал, что сохранившиеся документы не дают оснований считать маноральные суды действующим институтом, что «очень немногие лорды маноров когда-либо пытались использовать свои юридические прерогативы, а большинство из тех, кто пытался осуществлять их, вскоре отказались от этого, как от дела бессмысленного и невыгодного». Крэвен приводит слова издателей мэрилендских архивов: «Представлять себе Мэриленд XVII в. как страну, в которой жили 70 или более крупных землевладельцев в просторных домах-усадьбах, распространяя свою феодальную власть на многочисленных фригольдеров и арендаторов, — значит рисовать романтическую картину, которая не оправдывается ни документами провинции, ни экономическими условиями того времени»[663].

Каковы же были экономические условия? Попробуем воссоздать их, используя имеющиеся в нашем распоряжении данные.

Согласно хартии лорд мог продавать землю. Она сдавалась в аренду[664]. Земли фригольдеров, замечал Эндрюс, нередко находились «в границах чьих-то маноров, вне владения лорда [Балтимора], точно так же как это имело место в Англии, что вызывало значительное число земельных сделок на такой территории в форме аренды, продажи, передачи по завещанию, чему лорд-владелец ничем не мог помешать, если эти территории не входили в его собственный манор»[665].

Менард пишет: «Цены на табак были относительно высоки, и, хотя цены на необходимые жизненные предметы, вероятно, тоже были высокими, земля не была дорогой. Даже при самых высоких ставках патент на участок в 100 акров можно было приобрести менее чем за 500 фунтов табака, а даже самые заниженные подсчеты указывают, что один человек мог собрать 1200 фунтов в год»[666]. Менард указывает: это — теоретический расчет, в жизни все было не так просто. Но главное, что нас в данном случае интересует в его выводе, — подтверждение факта развитой практики купли-продажи земли и сравнительно легкой процедуры оформления владения ею. С 1683 г. «подушное право» на получение земли за собственный переезд в колонию или за ввоз туда людей было отменено. Земля приобреталась теперь за деньги или из расчета 100 ф. табака за 50 акров. Со временем цена возросла, и земля стала продаваться только за деньги[667].

Приведенные факты, говорящие об интенсивной купле-продаже земли, не отвечают строгим феодальным правилам земледержания. Земельные сделки, однако, не исключают феодализма. Осгуд, ориентируясь на хартию, перечисляет экономические права владельца манора: квит-рента, отчисления от купли-продажи земли и других земельных операций, почтовые сборы, пошлины с переправ[668]. Трудно сказать, как обстояло дело с остальными сборами, но в отличие от других колоний, с историей которых мы познакомились, квит-рента в Мэриленде собиралась. До 1642 г. она дважды в год доставлялась губернатору в Сент-Мэри[669]. Поступала она не очень исправно[670], но поступала.

А. С. Самойло определял квит-ренту следующим образом: «Куит-рента — феодальная денежная рента, включавшая все остальные феодальные повинности держателя земли в переведенной (коммутированной) на деньги форме. В Англии эта рента получила распространение в XV–XVI вв. и была в конечном счете признана общим правом. Формальная отмена куит-ренты в Англии была произведена в 1922 г.»[671]. Исходя из этого определения, именно квит-ренту Самойло считал главным признаком феодальной системы земледержания. Главу 6 своей книги он назвал «Зависимые держания и феодальные обязательства держателей».

В определении квит-ренты у Самойло есть настораживающий момент — последняя фраза, говорящая о возможности ее сохранения в одной из самых развитых капиталистических стран первой четверти XX в. Да и начало указанной главы говорит: «На еще не освоенных территориях английских колоний в Америке верховными собственниками земли — королями и лордами-собственниками — систематически насаждались сверху институты, связанные с феодальной земельной собственностью. Однако необходимость привлечения на новые земли переселенцев из Европы заставляла вводить не феодальные, а более свободные, более выгодные для переселенцев формы землевладения»[672].

Далее в той же главе читаем: «Лорды Балтиморы в качестве наследственных владетелей и государей Мэриленда на феодальном праве последовательно насаждали до 80-х годов XVII в. феодальные формы земельных отношений: маноральную систему, фригольдерские держания, феодальную ренту. Законодательство лордов-собственников препятствовало превращению земли в товар. Однако даже в их владениях ростки феодализма, искусственно насажденные из Старого света, не