У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

смогли укорениться… Эпоха внесла коренные изменения в проекты лорда-собственника. В аграрных отношениях Мэриленда успешно действовал главным образом спекулятивный капитал»[673]. Сделав этот вывод, Самойло излагает известную уже нам статью Смита, где земельным спекуляциям уделено большое внимание и где рисуется картина, весьма напоминающая виргинский вариант: махинации с подушным правом, уклонение от уплаты квит-ренты, сокрытие для этого истинных размеров владений.

Итак, можно сказать, что Мэриленд мыслился действительно как «очаг феодализма». После реставрации как таковые создавались и другие колонии Англии в Северной Америке. Однако одновременно, ссылаясь на Самойло, можно сказать, что насадить феодализм, да еще в замысленном чистом виде, явно не удалось, хотя трудно согласиться с Айвзом, вообще отрицающим какие-либо элементы феодализма в социально-экономической структуре Мэриленда.

Ранее говорилось о различных препятствиях, лежавших на пути к созданию «очага католицизма»: религиозных распрях, претензиях Клейборна, возможных расчетах короля, необходимости иметь сервентов-протестантов и т. д. Но что лежало в основе всех этих препятствий? Условия, в которых шло развитие тогдашней Англии. Условия же эти определялись развитием буржуазных отношений, противоборством сил, представлявших это развитие, и сил, этому развитию препятствовавших. «В начале 30-х годов абсолютизм почувствовал себя настолько прочно, что смог сам перейти в наступление. В стране воцарилась злейшая политическая реакция. Карл I и его феодальное окружение уже не хотели идти ни на какие уступки оппозиции. Абсолютизм вступил на путь политики „напролом“, как называли ее сами приверженцы короля»[674]. Именно тогда была выдана хартия Мэриленда, отражавшая тоску и мечту короля и лорда об «очаге феодализма». Но многого ли король достиг в самой Англии? Наступление абсолютизма если и не являлось причиной революции и гражданской войны в стране, то, несомненно, создало ситуацию, ускорившую крушение в ней феодализма.

Были ли шансы на введение и прочное утверждение в то же самое время феодализма в североамериканских колониях Англии? Пример Виргинии и Новой Англии говорит о том, что таких шансов не было. Но разве отличался принципиально «человеческий материал», оказавшийся в Мэриленде, от того, который заселял Виргинию и Новую Англию? Католицизм был лишь оттенком. Да, но хартия и манор?

В связи с этим мы позволим себе привести выдержку из книги известного специалиста по истории Англии М. А. Барга: «Особенность английских общественных порядков в начале XVII в. заключалась в их кажущейся юридической неизменности, их традиционности и удивительной внешней устойчивости… Именно в таком положении мы находимся при попытке обрисовать деревенскую жизнь Англии в начале XVII в. На первый взгляд все в ней осталось неизменным со времен глухой старины. „Манор“ — вотчина — все еще оставался хозяйственно-административным центром деревни… Так же, как сотни лет назад, лорд манора взимал с держателей ренту в одни и те же сроки, в навсегда установленном размере… На заседаниях манориального суда лорд все также штрафовал обычных держателей за неявку, за потраву и другие проступки, нарушающие деревенский мир… Такова в общих чертах общая картина манориального мира в начале XVII в. Но она обманчива: в старых мехах уже давно бродило новое вино. В самом деле, что общего имела реальная деревенская действительность XVII в. со средневековой патриархальной жизнью английского манора? Какие огромные перемены происходили здесь под покровом внешне нерушимого векового деревенского обычая!».

Заканчивая цитируемую нами главу о состоянии английского общества, автор пишет: «…везде мы наблюдали черты неустойчивости, текучести, резкие перемены, свидетельствовавшие о разложении и гибели феодальных отношений»[675].

Иначе говоря, феодализм хотели привить искусственно людям, которые «чистого» феодализма уже не знали, которые тяготились существовавшим и в значительной части из-за этого эмигрировали; в стране, где перед глазами поселенцев лежала бескрайняя, если юридически несвободная, то фактически незанятая земля, где ни король, ни лорд не располагали военными силами для грубого насильственного принуждения, где хозяйство развивалось в виргинском направлении.

В работе, написанной, как и работа Джона Джонсона, почти 100 лет назад, ее автор, исходивший в своих оценках, говоря словами Барга, из «словесных формул», тем не менее писал: «Несмотря на преобладание в Англии в течение XVII в. феодальных земельных законов, английские колонисты в Америке были достаточно счастливыми, приобретя от британской короны мягкие формы держания земли»[676].

Нельзя, конечно, забывать о квит-ренте — этом наиболее зримом, а в Мэриленде изучаемого периода и вещном признаке зависимости колонистов от лорда. Г. П. Куропятник называет квит-ренту «главной повинностью», говорящей о феодальной зависимости колонистов[677].

«Кросс манор», поместье Томаса Корнуоллса (сохранившаяся постройка XVII в.)

Обратимся поэтому к труду крупнейшего отечественного специалиста по земельным отношениям в Англии XVII–XVIII вв. — В. М. Лавровского. На основании самого тщательного изучения английских архивных документов ученый пришел к выводу:

«При ренте продуктами производителю дается, по сравнению с отработочной рентой, больший простор для того, чтобы найти время для избыточного труда, продукт которого принадлежит самому производителю.

Наконец, при денежной ренте непосредственный производитель, являясь по-прежнему наследственным или вообще традиционным владельцем земли, приобретает значительно большие права на орудия производства и движимое имущество… При дальнейшем развитии денежной ренты, как последней формы феодальной ренты и вместе с тем формы ее разложения, оказывается возможным: либо расширение самостоятельности ранее феодально зависимых крестьян, выкуп ими своей земли и свободы и превращение прежних владельцев в независимых крестьян с полной собственностью на возделываемую ими землю (первый случай); либо в связи с превращением феодальной денежной ренты в ренту капиталистическую происходит экспроприация старых крестьян-владельцев и замена их капиталистическими арендаторами (второй случай)»[678].

Исходя из этих положений и учитывая специфику развития провинции, где сразу была введена рента продуктами, где производство и экспорт табака с самого начала стали главным занятием поселенцев, где очень скоро рента стала определяться в денежном выражении, а выплачиваться заменителем денег — табаком, где сервенты в подавляющем числе являлись будущими арендаторами и батраками, где имелась возможность податься на «свободные» земли, мы полагаем, что квит-рента в Мэриленде не является тем признаком, по которому можно безоговорочно судить о глубине и прочности феодальных отношений (ведь отменили же квит-ренту в Англии, как пишет Самойло, только в 1922 г.). Нужно предварительно определить, взималась ли она, в какой форме, при каких дополнительных феодальных атрибутах.

В очень серьезном труде о землепользовании и земледержании на территории Юга Соединенных Штатов его автор Льюис Сесил Грей сделал общий вывод, что в Мэриленде и ряде других колоний «квит-рента практически заменяла земельный налог»[679]. Мнение Грея разделяет и другой крупный авторитет в области земельных отношений, Маршалл Харрис[680]. Наши размышления над проблемой вели нас к тому же выводу еще до тщательного изучения работ