У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Мэриленд описываемого нами времени, как представляется, не был свободен от черт феодализма, но он не был страной четких феодальных отношений. По крайней мере элементов этих отношений в нем было много меньше, чем в современной ему Англии, где эти отношения, хотя и разрушались, уходили корнями в далекое прошлое и где их сохранению служила сила государственной власти и государственной церкви. Оба этих важнейших фактора почти не оказывали влияния на заморскую колонию в первое десятилетие ее существования.

Но тогда (и позже) действовал другой фактор, о котором пишет А. А. Фурсенко: «Каковы бы ни были успехи американских собственников-„феодалов“ в отдельные годы или даже периоды, феодальные порядки в Америке были обречены на провал. Как можно было их поддерживать, если всегда имелась возможность переменить место поселения, облюбовав себе ничем не худший участок земли и обосновавшись на нем?»[681]. Формула во второй ее половине слишком категорична, как нам кажется, по в принципе верна. Ранее А. В. Ефимов высказал мысль, что квит-ренту «там, где ее удавалось взимать с поселенцев, надо отнести к одному из источников так называемого первоначального накопления»[682]. Уточняя, — к одному из источников возникновения и развития капиталистических отношений. Мысль интересная, но требующая подтверждения, основанного на конкретных фактах.

Вопросы, затронутые А. А. Фурсенко и А. В. Ефимовым, — часть многочисленных вопросов, встающих перед исследователем, желающим проникнуть в суть основного общего процесса, который, на наш взгляд, верно определил Самойло: «…все усилия остановить поступательный ход истории, подновить и увековечить феодализм оказались тщетными. Под искусственно созданной усилиями реставрированной монархии Стюартов феодальной надстройкой нс оказалось соответствующего базиса. Производственные отношения в английских колониях Северной Америки развивались не в том направлении, в котором пытались направить их правители Англии»[683]. М. Харрис писал: «Феодализм согласно условиям многих хартий был возможен. Установить феодальные отношения мечтали многие лидеры колонизации и старались воплотить эти мечты в жизнь во многих местах. Такие попытки потерпели, однако, полный провал задолго до революции»[684]. К сходному выводу пришел А. В. Ефимов[685].

Г. П. Куропятник в упоминавшейся статье подвергает подобные выводы сомнению[686]. Его же собственные не кажутся нам достаточно аргументированными. Так как обе стороны фактически не касаются рассматриваемого нами периода истории Мэриленда, мы же не изучали источников, выходящих за его пределы, а имеющиеся в нашем распоряжении данные, увы, недостаточны для окончательных и документально обоснованных выводов, то не беремся судить, кто прав[687]. Однако опыт нашего исследования и наши общие представления склоняют нас пока в пользу выводов Самойло, Харриса и Ефимова. Тем более что Куропятник в статье, опубликованной в 1976 г., по существу сближает свою точку зрения с точкой зрения этих авторов[688].

Мы помним, М. А. Барг писал об Англии и ее «манориальном мире»: «В старых мехах уже давно бродило новое вино». Это новое вино было перевезено за океан. Перелитое в американские мехи, «новое вино» забродило быстрее[689]. В Мэриленде тоже.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В книге о ранней истории Виргинии и Нового Плимута говорилось:

«Среди историков, кажется, нет серьезных разногласии относительно того, что путь развития США — от основания первых английских поселений до сегодняшнего дня — есть путь развития капитализма. Наше исследование служит тому еще одним подтверждением. Споры ведутся о степени зрелости и „чистоты“ американского капитализма в различные эпохи, о его особенностях.

Мы старались выяснить, как создавались и чему служили учреждаемые колонистами первые общественные институты. Иначе говоря, как и в какой форме зарождался американский капитализм, американское буржуазное общество».

Данной книгой исследование этого вопроса завершается. Мы имеем в виду — задуманное нами и в предусмотренных рамках (до начала 40-х годов XVII в.). В ходе исследования бросалось в глаза, как в крошечных поселениях с момента их фактической самостоятельности возникали — в зародышевой форме и в более или менее «чистом» виде — общественные отношения и институты, отвечавшие общим социально-экономическим потребностям эмигрантов тогдашней Англии.

Буржуазная направленность развития колоний, заимствованная из метрополии, наиболее четко обозначилась в Новой Англии, но оказалась сопряженной с «белым рабством», заменявшим необходимый и недостающий наемный труд. В Виргинии та же направленность была искажена, кроме того, рабовладельческим плантационным хозяйством. В Мэриленде к тому же — насильственной прививкой феодальных атрибутов. И тем не менее они двигались в одном направлении.

За пределами исследуемого времени этому движению долго мешала политика метрополии, которая, набрав силу и взяв под свой контроль экономическую и политическую жизнь колоний, препятствовала развитию определившихся с самого начала общественных отношений. Только после войны за независимость конца XVIII в. колонии освободились от гнета Англии, а одновременно от охраняемых ею элементов феодализма. Только в середине XIX в. война Севера против Юга покончила с рабовладельческим плантационным хозяйством.

В Массачусетсе буржуазные отношения устанавливались в наиболее «чистом» виде. Но при этом на местной почве возникло явление, оказавшее тормозящее влияние. То была религиозная ортодоксия строителей «Нового Иерусалима», узурпация ими понимания, толкования и претворения «слова Бога», а также связанная с этим нетерпимость ко всякому инакомыслию. Нетерпимость тем большая, чем явственней обнаруживался крах «пуританской Утопии» — рост социального неравенства, власти аристократической теократии, представляемой священниками и наиболее влиятельными и состоятельными колонистами. Притязая на обладание «истиной» и выкорчевывая «ересь», они установили всеподавляющий режим теократической олигархии. Парадоксальность, вернее, диалектика процесса заключалась в том, что этот режим установили люди, покинувшие Англию в поисках спасения от гнета и произвола светской и церковной власти, в поисках свободы совести. Придя к власти в Массачусетсе, они для ее поддержания и сохранения своих привилегий обратились к гнету и произволу, преследованиям за убеждения.

Иначе говоря, даже сразу определившийся путь общественного развития страны — не значит легкий и безболезненный. Любой путь, пройденный народом, оставляет по себе память в именах предков, в общественных институтах, обычаях и традициях. Даже если этот путь сравнительно педолог и если народ непрерывно впитывал в себя эмигрантов, приносивших собственные обычаи, как это случилось с американским народом.

Гайавата и «дым призывный трубки мира», Джон Смит и первая Генеральная ассамблея, пилигримы и Соглашение на «Мэйфлауэр», Джон Уинтроп и Свод свобод, Сесил Калверт и Акт о веротерпимости — яркие символы ранней американской истории. Однако и сейчас они неотделимы от облика и внутреннего мира американского народа, как неотделимы другие символы того же времени: рейд Стэндиша и Пекотская война, белое и черное рабство, изгнание Роджера Уильямса и неправый суд над Энн Хатчинсон. Не знать эти