У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Мы помним оговорки в актах ассамблеи, которые свидетельствуют о тяжелом положении рабов провинции. Автор исследования «Негр в Мэриленде» заключал: «Законы о рабах были суровы…»[626].

Казалось бы, в противоположность этому условия договорных обязательств сервентов Мэриленда по сравнению с теми же условиями в других колониях выглядели льготными. Айвз в стремлении усилить это впечатление приводит письмо бывшего сервента Джорджа Элсопа, который сообщал отцу, что сервенты в Мэриленде «живут скорее как фримены, чем как ученики лондонских мастеров, не испытывая никаких неудобств или нужды, очень хорошо используются — в соответствии со своими способностями — и уважаемы»[627]. Айвз, к сожалению, ничего не сообщает об Элсопе, что важно для оценки его письма. И, как видно, Айвз не имеет других свидетельств, подтверждавших приводимые в письме факты.

Знакомство с историей Виргинии позволяет предположить, что письмо Элсопа — письмо лица, заинтересованного в рабочих руках. Его составил, правда, бывший сервент, но это не исключает того, что он мог стать плантатором. Это случалось редко (об этом речь впереди), но случалось. Обратимся, однако, к другим свидетельствам, характеризующим положение сервентов. Решение ассамблеи 1638 г., как известно, обязывало сервентов работать во вторую половину субботнего дня. Ассамблея 1640 г., по данным самого Айвза, приняла акт, регулировавший оплату работников специалистов (вспомним Массачусетс), а ассамблея 1641 г. — акт, направленный против беглых сервентов[628] (вспомним все знакомые колонии). В 1639 г. были введены правила, согласно которым сервентов ожидали суровые наказания за непослушание хозяевам и надсмотрщикам, за нарушение условий контракта, за невыполнение какой-нибудь работы, а также за «несправедливые жалобы на своих хозяев»[629].

«В Мэриленде были приняты более суровые законы в отношении беглых сервентов, чем в какой-либо другой колонии на север от него. Уже в 1641 г. побег от хозяина или содействие побегу рассматривались как уголовное преступление, караемое смертью», — констатировал в своем капитальном труде Моррис[630] В вопросе о побеге закон не отличал наемных работников от сервентов, Маккормак, который явно приукрашивал систему контрактации, тем не менее назвал свое исследование «Белое рабство в Мэриленде. 1634–1820»[631].

Рядом с идиллической картиной жизни сервентов Айвз рисует такую же, говоря о гражданских правах колонистов и составе ассамблеи. На этот раз основаниями ему служат акт 1640 г., объявлявший свободными сервентов, которые отслужили свой срок, а также решение ассамблеи, признавшей некоего Томаса Уэстона фрименом, несмотря на то, что он не имел «ни собственности, ни своего жилья», как значилось в протоколе[632].

Как и в случае с Элсопом, без дополнительных сведений, в частности о том, чем руководствовалась ассамблея, принимая свое решение, судить о чем-либо определенно не приходится. Тем не менее Айвз определенно говорит, что сервенты, отслужившие свой срок по контракту, становились владельцами земельного надела, фрименами, а нередко членами Генеральной ассамблеи[633]. Говорит, но не доказывает.

Акт 1640 г., как и акт 1638 г., ограничивавший срок службы сервентов, был продиктован упоминавшимся стремлением обеспечить прилив колонистов и предотвратить бегство сервентов в другие колонии, а не демократическими убеждениями депутатов ассамблеи, их желанием расширить число правомочных бедняков и обеспечить их землей. Знакомство с историей других колоний, особенно табаководческой Виргинии, порождает дополнительные сомнения в правоте Айвза, вообще склонного к однозначным, если не предвзятым, суждениям. Сомнения укрепляются после изучения статьи его соотечественника А. Э. Смита «Законтрактованные сервенты и земельные спекуляции в Мэриленде XVII столетия»[634]. Эта статья подробно изложена и проанализирована в книге А. С. Самойло[635] и в работе Н. Н. Болховитинова «Некоторые проблемы генезиса американского капитализма»[636]. Повторим только самое главное.

Изучив архивные материалы, Смит установил, что с 1669 по 1680 г. в Мэриленд прибыло приблизительно 5 тыс. сервентов. Записи в книгах земельных актов за эти годы говорят о том, что (далее мы цитируем, так как при изложении легко допускаются соблазнительные акценты) «1249 освободившихся сервентов заявили свои права — каждый на 50 акров. Из них 869 немедленно или очень скоро передали свои права другим. 241 сервент взял патент на землю, при этом в 139 случаях нельзя установить, как они ими распорядились. Из 241, взявшего патент, значительная часть, вероятно, никогда не осела на землю, а в указанных 139 сомнительных случаях взяли землю, вероятно, очень немногие. Предположив, однако, что 241 сервент за 10 лет все-таки действительно осел на своих 50 акрах земли, мы обнаружим, что они составляют всего несколько более 4% общего числа приехавших сервентов. Учитывая, что 25% сервентов умирали до окончания срока своей службы, мы установим, что несколько более 70% приехавших сервентов, ставших свободными, не получили причитавшейся им земли»[637].

Иначе говоря, картина, рисуемая Айвзом, явно блекнет. Однако при всей убедительности доводов Смита, поддержанных логическими построениями Самойло и Болховитинова, приходится сделать небольшой корректив, учитывая, что данные Смита относятся не к изучаемому нами первому десятилетию существования Мэриленда.

В этот отрезок времени, т. е. в 30-х годах XVII в., как позволяют судить приведенные ранее данные, положение законтрактованных и освободившихся сервентов Мэриленда, по крайней мере с правовой точки зрения, представляется как более льготное, чем в других английских колониях Северной Америки. Дополнительное подтверждение такому заключению мы находим в статье Рассела Р. Менарда, опубликованной в 1973 г.

Статья называется «От сервента к фригольдеру»[638]. В ней по архивным источникам исследуется судьба 275 сервентов, прибывших в Мэриленд до 1642 г., сведения о которых можно считать достаточно точными. Из этих 275 сервентов 117 умерли, были проданы в другие колонии, бежали от хозяев, уехали с хозяевами или покинули колонию, едва освободившись. Из 158 осевших в колонии и ставших фрименами, вероятно, 50% получили землю. Но почти никто не получил ее сразу. Срок получения колебался от 2 до 12 лет. Большинство получивших ее остались владельцами только своих 50 акров и вели нелегкую трудовую жизнь, обрабатывая надел силами своей семьи. 14 бывших сервентов сумели округлить свои владения, некоторые до 1 тыс. и более акров. Часть бывших сервентов пользовалась трудом новых сервентов. 22 человека занимали в течение жизни, преимущественно короткое время, общественные посты: мировых судей, депутатов ассамблеи, шерифов, офицеров милиции. Двое временно были членами совета (Джон Хэтч и Роберт Воген).

Напомним, что приведенные цифры и факты относятся лишь к первому десятилетию существования Мэриленда. Напомним, что условия жизни и труда сервентов провинции были нисколько не лучше, чем в Виргинии или Новой Англии, а в чем-то, как мы видели, хуже. Это подтверждает и Менард. Тем не менее, как бы ни был сравнительно мал