Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

свою комнату и сидит там с О. Н. Как-то неуютно стало мне и неаппетитно пить чай. Ничего у нас нет. Но хоть провожать ее не ходил. Сидели, дремали. Выходил еще относить Фильдинга30. Собеседовал с Дорой Яковлевной, по-стариковски. Рано спать лег. Что-то меня продолжает угнетать.

25 (среда)

Что-то не помню. Ветер страшный. Продавали книги и в «Петрополь», и Ирецкому, и Ховину. Вечером сидели дома, по-моему. Нет, были у Тяпы, а Юр. отправился к незнакомому господину на ватрушки. У Тяпы Купреянов и Радловы. Спорили; Ронсара она не уступает31. У Купреянова все-таки есть болванизм вроде Гумилева. Бежали домой втроем. Дома чудесные гренки из размазни. Юр. побыл.

26 (четверг)

Что же было. Утром пошел в отдел, но зайдя <в> «Петрополь» уговорился с Ноевичем к Ахматовой. Погода прелестна, жалкие молочные открылись. В отделе шепчутся, перепуганы, междуцарствие. Кузнецов спасается в Академический32. Ахматова в агрономической библиотеке33. В «Литераторах» Юр. уже не было. Дома. Ели пирог. В Союзе весело. Аванс дали. Забрал книги у Саниного брата. Юр. пришел поздно. Болтался с Милашевским и О. Н. Милый он. На Содружество приползал Сологуб. Была, конечно, и Радлова, и Сюннерберг – 8 человек. Ничего. Дома ставили самовар. Мамаша уже завалилась спать, ни свет ни заря, переведя часы на 3 часа. Очень хорошо пили и разбирали книжки. Юр. купил «Аврору» свою же34. Свет горит, хотя взяли подписку о нежжении.

27 (пятница)

Отлично и рано прошлись на Мильонную. Там дали еще свинины. Пошли в Дом. Дома Юр. спал, и я дремал. Потом поели свинины. Юр. ушел, я отправился в «Петрополь». Заседание было какое-то скомканное и бесчинное. Заводы все закрыты, чтобы не было голодных беспорядков. Пили дома чай, потом прошлись к куме. Ее нет дома. Просто побродили. Дома писали со светом, хотя и дали подписку. Мамаша все волнуется комнатами и мебелью.

28 (суббота)

Утром ходили в «Петрополь». Написал я «Федру»35. «Картинки» днем. В Дом. Дома ели макароны. Я поспал. Опять в «Петрополис», купил «Orphée aux enfers»36. Неожид<анно> пришла О. Н. Отменили спектакль37. Была гроза. Света мы не жгли. С новой мебелью и чувствуешь себя немного по-новому.

30.000 <р.>

29 (воскрес.)

Мамаша пошла на кладбище. Partie de plaisir*. Радуется, как дитя, хотя и стонет. Ходили в Дом и к Ховину, где встретили Ноевича. Мамаши нет еще. Юр. убежал, я пошел к Воинову. Кончили портрет38. Дома хорошо принялись было за чай и макароны, но пришел Вл<адимир> Ал<ексеевич> и Папаригопуло. Юр. замрачнел чего-то, обиделся. У Блохов ничего себе посидели. Огня не жжем и в сумерках ложимся. Жалко мне, что у Юр. что-то не ладится. Арестовывают по городу все каких-то старух.

30 (понедельник)

Утром достал масла, к вечеру Юр. получил деньги. Зашла к нам О. Н. Я ходил на Мильонную, чтобы сочинить стихи39. Вечером не помню, ходили ли куда. Не в скучное ли место куда. Вот так. Плохо сплю.

31 (вторник)

Страшная жара. Не помню, что мы делали. Заходили два раза в «Петрополис». Дела там плохи. Все садятся им на шею. Видел Казарозу** и пр. Пили отлично чай. Юр. пошел к О. Н., а я посидел у Блохов по-домашнему. Была у нас размазня. Плохо очень сплю.

* Увеселительная прогулка (фр.).

** У Кузмина – Казу Розу.

63.000 <р.>

Июнь 1921

1 (среда)

Что-то жарко и плохо. С утра поплелись на рынок. Всего там много, а денег у нас нет. Целый ряд столов с чаем и булками, с молоком. Посидели и мы. Юр. уже ловчился продать тюк книг на улице. Дома обед неважный был. Каша и жир. Вечером Юр. захотел сидеть дома, но опоздав в Дом, пошел на квартиру О. Н. и вернулся очень поздно. Я заходил к Кагану, один. Его не было: на концерте. Зашел туда. Зиссерман играет Баха.

2 (четверг)

Целый день почти ничего не ели. Но легко, хотя днем засыпаю. Долго сидел в «Петр<ополисе>», так что Яков Ноевич ушел даже в контору с Конан Дойлем. Но ничего не высидел. М<ожет> б<ыть>, даже я мешаю им и они косятся. Это было бы неприятно. Забегал Юр., опять ушел. Я, ничего не дождавшись, ушел и дремал. Пришли Папаригопуло и Вл<адимир> Ал<ексеевич>. Юр. все-таки притащил, голубь, папир<осы>, сладкое и хлебцев. Вечером зашли к Ольг<е> Аф<анасьевне>. Там Сахар, Коля Юдин и Бруни. Лурье все-таки поганушка, а мог бы быть неплохим. Чем он себя испортил?

3 (пятница)

Жара. Ходили на Мильонную и пререкались немного, зачем я не пошел сначала в «Петрополь». Дали хлеба и настоящего чая. Я зашел еще в «Петроп<олис>». В Доме сидели. Ломалась Люська Дарская и была уже О. Н. Я домой. На заседании было скучновато. Вечером не слишком оживленно было у Абр<ама> Сауловича. Смотрели новые нем<ецкие> книги, к сожалению, все по социализму. Юр. немного впадает в уныние от непризнания, я от неспособности работать, что нужно.

25.300 <р.>

4 (суббота)

Вышли из дому не рано. Юр. что-то ворожил с деньгами. Бедный сынок мой, приходится ему хлопотать для меня. Мои работы и замыслы почему-то страшат меня. Я все знаю так приблизительно. Такой невежда и лентяй, действую по линии наименьшего сопротивления. Даже пустой статьи или пойти на заседание не могу собраться. Сидел в «Петрополисе». Не косятся ли на меня? «Вторн<ик> Мэри» вышла 4 экземп<лярами> и это ни меня, ни Юр. не радует как-то1. Дома все в порядке. Пили чай. Потом Юр. лег спать, а я пошел к Залшупиным. Никого там не было, смотрел книжки. Собеседование меня расстроило чем-то. Что уезжают Блохи, все, все, что многим не нравится «Калиостро» – «не то, что „Эме“ или „Александр“, бессодержательно, один стиль да прелестная внешность книжки»2. Глупости, конечно, но на меня действуют. Как-то будем жить мы зимою. Не знаю. Наступил июнь. Еще месяца три, пролетят они, как нелепый сон. Надеюсь, что выживу, но во что обращусь и во что обратится отношение ко мне, не знаю. Мое положение ведь очень еще проблематично. Одни еще, другие уже не хотят упорно меня признавать.

5 (воскрес.)

Рано были в Доме. На обратном пути встретили Кагана со «Вторн<иком> Мэри»3. О. Н. была у нас. Я ходил к Бурцеву с «Картинками» и «Вторн<иком>», купил кое-чего и пили чай. Отправились под дождем к Тяпе. Ее еще не было. Читали, что сами написали в альбом. Потом пришла Радлова. Угощеньице