Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

20 (понедельник)

Вышел довольно поздно. Блохи приехали. Дождался денег. Рассказы о Москве. Забегал купить папирос и конфеток и опять домой. Потом в «Петрополис». Собеседовали. У нас пила чай О. Н. Вместе пошли. Юр. целый день пишет пьесу. Шли дожди вперемежку. У Папаригопуло был Шкловский. Радлова долго не шла. Но все-таки пришли. Юр. читал. Хорошо очень. Дома он спрашивал, что я думаю о пьесе, и обиделся немного.

120.000 <р.>

21 (вторник)

Целый день был ветер, разогнавший тучи. Выходили и в Дом. О. Н. пришла к нам. Поспала. Вышла с Юр. и пила чай. Рассказывала свой роман с Гумом очень хорошо. Чуть не опоздала в театр. Пошли к Миклашевскому вместе. Были любезны и милы, пили кофей. Разговоры о «Собаке». Пошли к Блохам. Там больны и немного затрапезны, но хорошо все-таки. Степлело <?>.

22 (среда)

Юр. хворает. Были у Мухиных. Долго шли. Душно. Юр. совсем болен.

23 (четверг)

Не был на собр<ании> «Собаки», а прямо на Николаевской. Взял денег. Чего только нет на рынке. Дождик. У нас Б. Папаригопуло. Юр. совсем болен. Была и О. Н. Вечером у Мозжух<иных>. Всё театральные дрязги. Но так – милы, послали Юр. пирожков, лекарства и табак. Всё дождь.

45.000 <р.>

24 (пятница)

Один ходил на Мильонную, сочиняя стихи17. На собрании было как-то томительно18. Дома застали Милашевского. Пили чай, и я читал свои старые вещи. Пели немного. Я скис, да и Юр., кажется. Сидели дома.

25 (суббота)

Почти осенняя погода. Писал статью19. Вышел в «Петрополис» к закрытию, и в отдел. В Доме встретил Юр. и отправились к Ховину. Там клуб. Опять в Дом. Пили молоко. Везде всего продают много. Дома сидел. Был Кузнецов. В «Петрополисе» все устроилось. Купил кое-чего и пили чай. Вечером сидела О. Н. Я читал о Моцарте. Не скучно, но немного нервимся, и, главное, что ничего не делаю. Слава Богу, что свалил хоть статью-то.

28.000 <р.>

26 (воскресенье)

Темная и тихая погода совпадает с какой-то ленью и тяжестью на моей душе. Ничего не пишу. Малейшее усилие трудно. Утром приходил инженер за «Картинками», но мы как-то бесчинно распорядились с деньгами, так что не хватило. Яков Ноевич возвращ<ался> с кладбища. Посидел в «Петрополисе». Юр. долго не было. Пили чай, потом пошли. Я отошел немного. У Тяпы была Залшупина и Радлова. Сидели в гостиной. Завтра лучше будет. Все читаю о Моцарте.

15.000 <р.>

27 (понедельник)

Сегодня чудная погода. Упиваюсь книгой о Моцарте, но вместе с тем это и засоряет мне несколько голову. Утром был в «Петрополисе». Там орал Евреинов, бранил меня за «Собаку», рассказывал о каком-то спектакле в гимназии, где 12 влюбленных мальчиков изображали самих себя. Поспешил домой. Растратились как-то. Днем все засыпал и сердился. К чаю пришел вдруг Морозов20. По-прежнему мил, красив и глуп. Вспоминали. У О. Н. впечатление, что у нас проездной двор. Пошел я к Асафьеву, но квартира у них заперта. Встретил Каплана с книгами. Он качал головой, комплиментировал меня насчет Сомова, предупреждал о Петрополитанцах и был подавлен и душевен. Встретил Адамовича; живет с Егорушкой, счастлив и доволен21. Дома О. Н. еще была у нас. Работать, работать. Планов у меня масса, но как поднять это всё.

50.000 <р.>

28 (вторник)

Дожди и грозы. Приводил в порядок свои ноты и список сочинений22. Очень хочется писать, задумал ряд музык<альных> вещей (м<ожет> б<ыть>, чтенье Моцарта), роман неприличный и биографию Моцарта23. Писать, писать, а деньги, а житье. Рано ели блины, к вечеру ржаные клецки, которые я не люблю почти так же, как и кашу. Ни стричься, ни к Поскочину, ни в «Литературу», ни к Асафьеву не ходил. Поздно был в «Петрополисе», взял «Dollarprinzessin»24. Юр. достал всего. Пришел Милашевский, потом О. Н. под бэбэ в новом платье. Сабашникова находит, что я «в прошлом», и многие находят это. Юр. спорил о «характерном» искусстве эпохи, – все это меня не расстраивает, а как-то нервит немного. И как мы будем жить, не знаю. Придет еще зима. Вышла книжка Рождеств<енского>25. А главное – мрачное и иногда озлобленное отдаление Юр. Без ласки и признания он увядает и озлобляется, мое же мнение кажется ему и пристрастным, и недостаточно восторженным.

29 (среда)

Утром был в «Петрополисе». Послал Юр. к Мозжухиным. Удалось, но связало меня. Как я выпутаюсь. Думаю, как дурак, о музыке. Хватит ли техники. Никто не сочтет за серьезное. Был у Блохов. Ничего. Они ведь очень милые и порядочные люди. М<ожет> б<ыть>, и любят меня. Сегодня впроголодь, но чувствую себя восхитительно, м<ожет> б<ыть>, именно от этого.

70.000 <р.>

30 (четверг)

Все дождь и холод. Читаю Моцарта, думаю о «Леске» (не устарелое ли эстетическое предприятие это)26 и ничего не делаю, что нужно. Чувствую себя неважно. Юр. отлично писал, хотя меня несколько смущает, что он сам провозглашает пьесу «гениальной». Утром ходил на рынок за булками и потом за папиросами. Много грибов, масла и мяса, но мало денег. Днем вздремнул. Заходил и в «Петрополь», окрестил кота. Дома прибегал Саня. Статью ждут. Новый кошмар. А «Собака»-то? «Tu l’as voulu, Georges Dandin»27. Да совсем не voulu! О. Н. пришла к <чаю>. Юр. читал пьесу, но она ничего не поняла, отношение к искусству у нее какое-то дамское, все применять сейчас же к себе, вроде как смотреть Боттичелли в качестве модных картинок. Да, еще кошмар: явился Ипполит, опять за романом. Что я ему скажу? Отправ<ился> к Закорючке. Та эстетически пищала, но очарования в ней нет. Поздно попали к Мухиным. Там семейно, чуть-чуть «недра» и, верятно, очень скорбно и скучно.

Июль 1921

1 (пятница)

Разговоры с разными людьми искусства: с Г. Ивановым, Саниным братом, Беленсоном, Петрополитанцами, поверг<ли> меня в какое-то уныние и отчаяние. Все замыслы мои кажутся мне бесцельной игрой. Плохо мне, и ничто меня не радует. Один ходил на Мильонную. Много чего надавали. Заходил в «Петрополь». Беленсон с книжкой1. Противный он, какой-то чекист. Дома сидел Мухин, и он мне показался скучноватым. Но заседал он будто комиссар. Юр. долго не шел. Погода стала чудесной. Сидели дома. Писал «Лесок».

50.000 <р.>

2 (суббота)

Заходил в «Петрополис» и в отдел. Взял газеты. Пишу «Лесок». Юр. все еще не поправился, и вообще чувствуем себя очень неважно. Явился Милашевский и проспорил о себе