Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

15 (пятница)

Наказан за свои расчеты. Наговорил ли кто про меня чухонцу, или сам по себе хам, но стал вертеть волынку: вещи, мол, печатаны, у всех ненапечатанные, спросит в Ревеле и т. д. Чуть не вернул рукописи и не весьма был любезен14. Все они одним миром мазаны. Я, например, не знаю, что сталось с добрым Каганом, что он рыло воротит. Дьяволит что-то и Залшупина. Как они все мне надоели. Но аванс и чаю мне дали. Юр. лежал еще. Накурено. Мне было стыдно за Орга. Вышел за маслом и булочками. Потом ходили с Юр. в Дом искусства. И к Ховину. Заходили пить молоко. Моня тихо устраивается и окаменевает. Пили чудно, чудно чай. Потом еще выходили. Разные работы, издательские дела и лень меня удручают. Купил Юр. свечек.

500.000 <р.>

16 (суббота)

Дожди прошли. Писал с утра. Спекла мамаша чудный пирог. Пошел в отдел на собрание. Новый Альдонс – совершеннейший ишак и дубина, но, кажется, неплохой человек15. Моня не шел очень долго. Заходила к нам Тяпа и Танечка. Вышли; навстречу Моня. Поймали его. К Персиц пришли рано. Был там Козлинский, потом Радловы. Ничего, было уютно. Юр. читал свою вещь. Забрали Гете, но это половинное еще издание.

17 (воскресенье)

Тяготил предстоящий Народный дом. Статьи тоже. Соберется дождь, наверное. Все взволнованы платной железной дорогой (до Москвы 128.000) и трамваем (500), забывая, что это цены 12 р. 80 к. и 5 к., только нам-то платят по 7 к. в месяц. Что-то играют назад16. Везде смех и анархия, голод, чума и т. п. Заходили в Дом. Там Милашевский. Дома Моня оплетает <sic!> ватрушки. Лень не покидает меня. Хорошо прошелся до Нар<одного> дома, но ни билетов, ни Боярского не было. Аккапарировал меня Лисенко17, рассказывая про свой роман с матросом. Орал и заикался на весь сад, мальчишки смеялись. Он там habitué*, по-видимому. Дома оба юноши кисло спали, к Сане мы не пошли. Поздно пошли бродить и жевать лепешки. Юр. ворчал. Моня торжественно и скучно важничал. Ах, Боже мой! Посидели со свечкой. А писанье и Орг, а «Петрополь»? а «Жизнь искусства»?

* Завсегдатай (фр.).

18 (понедельник)

Заходил в «Петрополис». Пришел туда и Юр. В Доме съели по пирожной <sic!> и домой. Оленька все не приезжает. Пошли на Васильевский. Полдороги шел с нами Святловский. Остров всегда переносит меня в детство и успокаивает печально, хотя я его и не люблю. Толкались на рынке. У Радловых была Тяпа и Сара. Пирог с малиной, дела разные. Слухи опять о вольном городе18. Отправились все на курсы. Там домашне и душевно. Были и знакомые. Улизнули на «Гюлистан»19. Моня уже сидел. Был и Милашевский, но сегодня даже чаем не угостили. Положим, Юр. всех заговорил. Иногда я, любя, боюсь за него, за его резонерство и, м<ожет> б<ыть>, многословие. И нетерпимость. Моня тихо мрачнеет и придумывает дикие причуды. Неаппетитно как-то. В сущности, я не очень его люблю. Юр. дорожит им как очевидцем своего гения и жертвой цуканий, хотя тот и брыкается. Устал я сверх меры, и все мне надоело: и жизнь, и люди, и работа, и творчество, и книги.

19 (вторник)

С утра Юр. нервился, что нет денег и Ольга Ник<олаевна> не едет. Но деньги я достал, а О. Н. приехала. Я очень рад. Утром ходил в «Петрополь» и в отдел. Отдал статейку, неважную, но которая едва ли будет напечатана20. Денег не дождался. Петрополитанцы весело бродят гурьбой. Все отходит от меня. Ремизов продал мои книги неразрезанными. Бегал еще раз к ним за деньгами. Юр. ходил покупать к чаю. Вечером провожали Моню и бродили еще. Теперь ходят до трех и вообще всякие послабления и налоги. Но по вечерам меня сон одолевает и вообще ленюсь, конечно, и непроизводителен ужасающе. Анненков притаскивал портрет Гржебина. Все-таки очень хорош21. Вот так. В поездке Ростова поминала меня добрым словом, а Студенцов рассказывал, что я объяснялся ему в любви. Это было действительно раз, под пьяную руку, но я ничего не помню. А он хвастается. Конечно, лестно, что этим можно хвастаться: петерщики22 – как малые ребяты, или О. Н.

100.000 <р.>

20 (среда)

Дожди были, но после них гофмановская свежесть. О. Н. была у нас. Юр. ее провожал, и я пошел к нему навстречу по мокрой траве Виленского переулка23. Было какое-то незабываемое мгновенье: и мокрая трава, и солнце, и Юр., издалека идущий. Я очень люблю его, но устал и минутами пугаюсь будущего.

50.000 <р.>

21 (четверг)

Погода чудная. Каша дома. Юр. мрачен. Ходил на Никол<аевскую>, взял денежек. Лил дождь. Опять носятся бессмысленные мечтания о porto-franco*. Купил отличных булок и пирожков с черной смородиной. О. Н. была у нас, она не совсем здорова. Приятно шли до Дома при солнце с Георг. Ивановым. Народу мало, но публика приятная. Много неожиданных посетителей24. Потом пошли к неизвестным меценатам на коньяк, отправив Оленьку с Папаригопуло и Моней. Луна светила волшебно. В сущности, было довольно пошло и бесчинно. Напились, конечно.

* Буквально: свободный порт (ит., пользующийся правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров). Здесь: вольном городе.

66.000 <р.>

Пятница (22)

Ясно, денег маловато. Голова кружится. В сущности, никакого удовольствия от этого коньяка я не имел. Заседание отложено. О. Н. не приходила. Пили чай одни. Поздно пришел Моня. Я пошел к Блохам. Там был Добужинский и Нотгафт по делу25, я сидел с домашними, вспоминали старину. Дома Моня еще сидел. Ходят теперь до трех, но этим мало кто пользуется. Да: утром ходили в Дом ученых и заходили в «Литературу». Забегал к нам Сашенька. Не хорошо ему живется.

23 (суббота)

Ужасно долго не ели. Я выходил за папиросами. Приходила О. Н., но я ее не видел. Юр. в некотором отношении не очень хорошо ведет себя. А вечером и совсем поругались при Моне из-за каких-то пустяков. В «Петрополисе» достал денег, пили чай и все-таки пошли к Святлов<скому>. Юр. егозил, думая, что тот наготовил нам продуктов, но того не было дома, и мы его не дожидались. Моня еще сидел. Юр. не ласковый какой-то. Меня же беспокоит Орг и завтра. И надеюсь, и не уверен.

52.000 <р.>

24 (воскрес.)

Не помню, что было с утра. За чаем были Моня и О. Н., потом под дождем отправились к Оленьке. Ни Мозжух<иных>, ни Тяпы не было, были Капитан26, Нора и Ахматова. Лурье был милее,