Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

воспоминательно. Играл при Сашеньке «Сафо» и вспомнил лето 1913, когда Юр. ездил со мною на острова, обеды, покупки, ссоры и свою влюбленность. Конечно, я люблю его теперь гораздо, несравненно больше и по-другому, но исчезло ли и то чувство? Вышел с Юр. к О. Н., ждал его на улице. Потом, после чая, пошли на далекий В<асильевский> О<стров>. Встретили важного и панического, обиженного Моню, потом Бориса Папаригопуло. Было не очень хорошо, не знаю почему. Пошел дождь, темнота; зашли еще к Миклашевским. У них как-то неустройство жизни еще более видно, чем прежде. Это странно. Ели картошку с америк<анским> салом, от которого скоро меня начнет тошнить. Вымокли, как мыши.

29 (понед.)

Денег нет, но посетители не явились. Был в «Петрополисе», ходил по разным делам с ними. Спал чего-то. Юр. пришел с О. Н. Весело довольно шли, и Гюлистан был ничего себе, но все-таки, все-таки что-то меня гложет. Помогли ли бы тут деньги? не знаю, но не думаю.

30 (вторник)

Тепло. Слухи. Аресты. Расстрелы. Такой уж беспокойный город. Но я как-то не волнуюсь и не надеюсь. Был Эверт. Толковал о журнале, о духовных профессорах, об Имясловцах <sic!> в связи с «Нежным Иосифом»24. Чем-то он хорош, чем-то плох. Моня с идеализацией достопочтенности, конечно, его преувеличивает. Обедали в Доме. Бродил с петрополитанцами немного, как собачки. Деньги они получили, но мне обещали завтра. Спал. Пришел Моня, потом Юр. с О. H. и провизией. Пили чай. Я еще раз тщетно был в лавке. Плелись к Сане. Там пироги, родные и порядочная скука. Шел дождь, идти было темно.

30.000 <р.>

31 (среда)

Что же мы делали? Все мрачные слухи. Ничего что-то не помню.

Сентябрь 1921

1 (четверг)

Утром взял в «Петрополисе» денежек. Бродили куда-то. Заехал на Никол<аевскую>. Купил масла, хлеба, булок. Пили хорошо чай, потом были у Блохов. Были гости, Эрманс, Соколовские, Ал<ексей?> Мих<айлович> и т. д. Юр. читал свою пьесу несколько истерически. С нами пошел Анненков и смутил меня чем-то возобновл<ением> разговора о Гржебине. Да, известия о Гумилеве верны, страшный список, есть и знакомые: Тимофеев, Гиммельфарб…1 Боже мой! боялся, нет ли Михальцевых и Леонидов. Ужасно. Все читают молча, потрясаясь и как-то хоронясь.

70.000 <р.>

2 (пятница)

Все то же. Все подавлены расстрелами, да и понятно. О. H. плачет. Юр. расстроен донельзя. Я тоже уныл. Печально ходили на Мильонную, но ждали там недолго. Погода хорошая. Вот и осень. Как прежде я радовался бы ей! Дел, дел. Да, отношения с Гржебиным меня еще тревожат. И Лито паршивое, и пьеса, и «Ж<изнь> и<скусства>», и деньги, всё, всё. А во что обратился ТЕО. Как прежде бывало тепло, чинно и полно жизни при Марье Федоровне. М<ожет> б<ыть>, и слава Богу. Издыхает и пустеет проклятое гнездо. Болела голова, лежал. Ничего в «Петрополе» не достал. Все совещаются о семье Гумилева. Дома сидит выбритый Моня. Отправился с Юрочкой, я сидел дома, но ничего не делал.

3 (суббота)

Я нервлюсь, Юрочка нервится, пишет, а потом сердится, что не то говорят, чего он хочет. Требователен и истерически резонирует с утра до ночи или мрачно молчит. Денег мало и не скоро будет. Обедали, потом я спал. Вышли ненадолго. Пили чай. О. H. вышла ко всенощной, а к нам пришел Папаригопуло. Зачем-то еще раз зашла О. H. и бесконечно сидела. Тут я стал спорить с Юр., он обиделся страшно, и его задели упреки в резонерстве, но, право же, из искусства, живого, радостного, легкого и свободного, он делает тягостное и насильственное обязательство, мечтая о каком-то не то квакерском2, не то социалистическом «благочестивом единстве». И азарт у него вроде Армии спасения3. Это и жалко, и тяжело, и несколько смешно.

100.000 <р.>

4 (воскресенье)

Не помню решительно, что было. Ходили куда-то. Вечером были у Тяпы. Радловы, Альтман, Штильман и Покровский. Она была мила, семейна, рассказывала чудесную историю о Сутугиной. Юр. хочет писать рассказ. Штильман все выражал свои недоумения и недовольства по поводу петрополитанских разделений4.

5 (понед.)

Ходил к Пальмскому и за жалованьем. Отец Августы толковал мне о «Призыве»5. Писать бы, да везде распихивать, были бы деньги. Купил хлеба и папирос. Потом продавал Юр. книги Бурцеву. Он устраивает магазин. Юр. мил сегодня, хотя мало, кажется, писал, но говорил отлично и верно. Гуляли немного. У нас сидит объевшийся Моня. Я переписывал, Юр. рисовал, а Моня меня же читал.

47.000 <р.>

6 (вторник)

Погода хороша. Светло и холодно. Вестник зимы. Я болен, сердце не бьется. Переписывал «Лесок». Был Эверт; все наши философы под подозрением6. Опять откладывается. Сидел дома, а Юр. послал к Ноевичу, но у того денег не было. К чаю пришли Сашенька и Моня. Плелись на <Петроградскую> сторону. Дошел благополучно. Это Сашенькины парижские знакомые. Чем-то похожа на С. И. Чацкину, но ничего. Была какая-то дама. Обедали; слухи самые фантастические, будто расстрелянные не убиты, а посланы в Архангельск (?). Если Гум явится, будет жутко, хотя, конечно, дай Бог. Читал «Лесок», не знаю, понравилось ли. «Мысль» хочет то и то, все, что у меня есть, но у меня ничего нет7. Шел домой с дамой, говоря о Казани и Волге. О. H. сидела еще у нас.

250.000 <р.>

7 (среда)

Не знаю, что со мною. Сердце совсем не бьется. С утра была O. H.; я ходил с ними по книгам. Вечером, кажется, опять пришла.

8 (четверг)

Очень нездоровится. Не помню, что было.

9 (пятница)

Лучше мне. Утром Ноевич сказал, что Ал<ексей> Фил<иппович> даст мне денег. Положим, вместо ожидаемых 400, обещал только 200, да и то дали 100. Остальные 100 заносил домой, но не оставил, т. к. нас не было дома. Утром брели в <Дом> ученых. Юр. из окна зазвала Высокосова, и я вернулся один. Тепло и туман. Неопределенно и смутно. Заграничные рецензии8. Тяпа уезжает во вторник. Блохи собираются9. Вообще расползались, как в XVIII веке. За чаем спорили с Юроч<кой>, но потом примирились, и отлично я его провожал. Зашел к Блохам. Дора Як<овлевна> и Рая очень утешительны. Потом Алянский сидел. Жалел, что Гумилева расстреляли, т. к. это дает неподходящий ореол. Точка зрения, м<ожет> б<ыть>, и верная, но теперь немного циническая. Завали<ли?> Блохов чаем из-за границы.

100.000 <р.>

10 (суббота)

Утром ходили, купили книг. Юр. лег поспать. Я выходил, купил кое-чего. Растратился. Дома пришел Моня и Анненков. Гржебин просит зайти. Чудный вечер, тепло