Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

зашел в «Литературу», поговорил с Тихоновым, будто возвращаюсь к людям. «Contes Drolatiques», France и Диван Гете10. Вечером была у нас О. H. Я сидел долго с нею, беседуя просто. После чая пошел за папиросами. Встретил О<льгу> Аф<анасьевну>, милую, и зашел к Блохам.

8 (суббота)

Ходил к Беленсону. Он вызвал для моего услаждения Кнорре, но денег не дал. Заходил в «Петрополь». Дома сидел Эверт с хорошими стихами. Отправился на Галерную. Оказывается, недодали муки. Попили чай, и я отправился ловить Суркова. Вышло все хорошо, но темнота и дождь удручили меня. Поймал меня Алянский с воспоминаниями о Блоке11: что мне делать? и что потом будет? Дома застал О. H., посидели, спорили они об искусстве. Жиденята долго горячились.

200.000 <р.>

9 (воскресенье)

Пантюшки затеяли с мамашей блины. Мы вышли, зашли к Бурцеву и в Дом поесть. Ходили по Литейному и Невскому. Дома сидели потом. Разбирал планы работ. Была О. H. Что-то меня вздымает к работе. У О<льги> Aф<анасьевны> были капитаны и потом Ахматова, она читала стихи, по-моему, очень неважные. Артур играл «Vita nuova», я «Лески», потом «Свящ<енную> весну»12. Юр. читал свой «Маскарад»13. Ольга Афанасьевна рассказывала о Насте. Это действительно ужасно14. Ничего, в общем, было. Говорят, Ремизов пишет, что я «умираю»15.

10 (понедельник)

С утра ходил на Николаевскую. Встретил Бориса Папариг<oпуло>, шедшего к нам. Еще застал его. Чудная погода. Юр. бродил где-то. Пили чай поздно, т. к. я ходил на Галерную. Луна светит. У Папар<игопуло> была уже Радлова, сидела с матушкой у нее. Борис где-то бегал, у него роман с Кузнецовым, и все его задразнили. Было несколько бесчинно, да еще явился Лисенко, заносил стихи и какую-то сногсшибательную пьесу «Матрос». Сережа провожал Анну Дмитриевну до Дома поэтов16.

11.175 <р.>

11 (вторник)

Что же было? Кнорре никакого не было. Ругался с мамашей и плакал, пиша музыку к «Двойнику»17. Уже холодно и, главное, темно. Юр. спал, потом вышли. Продавал он книжки. Я ждал в «Петрушке». Такая погода, что хоть плачь. Бродили еще к Ховину. Купили ситнику, пили чай. Вечером читали и очень рано легли спать.

12 (среда)

Чудесная погода. Ходил к Беленсону, чтобы день покаяния был ему еще страшнее18. Но он спал. Дали мамаше на калоши. После ходил на Галерную. Встрет<ил> массу людей: Веру Ал<ександровну>, Алешу, Кнорре, Ашешова, Боцяновского, Бродского. Дел, дел! Голлербах у нас читал письма Розанова19. Заходил еще <посыльный> из «Жизни искусства». Еще работа. А Бальзак? А «Вергилий»? А музыки всякие? и редактирование. А я ленюсь. «А голубь спит»20. Говорят, я популярен в Америке. Это меня радует. Юр. пошел к бедной О. H., которая как-то изъята из употребления, и я к Блохам. Ничего было. Луна светит во все лопатки. Нам нанесли бревен, но что-то, что-то во мне неспокойно.

65.000 <р.>

13 (четверг)

Все писал музыку. Вышел только в Союз. Пришел рано. В сумерках заседали. Дома была О. H. Но все-таки пошли к Радловым. Темно и сыро, но тепло. Шли по Невскому. Господи, доколе. Вся жизнь представляется сном или прошлым. Там была Ахматова, Чудовский и Эрбштейн. Тепло натоплено. Уехал Горький, Гржебины, Родэ, Урванцов. Все, все. Даже как-то неприлично оставаться21. Ночью было еще теплее. Вдруг встретили Святловского. М<ожет> б<ыть>, он и в Чеке.

200.000 <р.>

14 (пятница)

Юр. прочитал кое-что. Я не понял, он огорчился, и у меня сердце разрывается. Был на Мильонной. В театр пришел рано. Прошелся еще по Невскому, посмотрел на иконную лавку. М<ожет> б<ыть>, и Большаковы22. Но я-то как мертвый. В театре холодно и пусто23. Пичилкин вспоминал мою славу в Палас-Театре24 и говорил, как я изменился и обтрепался. Кумы не было дома и мальчики одни, как кролики, сидят. Накрыт столик на 4 прибора. Юр. не было. Домой. И дома нет. Лег спать, не дождавшись.

15 (суббота)

Что же было? С утра писал рецензию25. Погода с утра приятна, потом уже стемнело. Заносил сам в типографию. Призрак работы. Метранпаж Рыжков – русский с очень приятным лицом. Все не могу успокоиться о Юр. Он пишет упорно и прелестные вещи и, действительно, – никакого сочувствия, даже от меня одобрения мало, только споры. Но он вдался в философствование (новое и очень свое, очень интересное), часто путается, забредает в дебри, ничего не кончает и совсем отбился от вещей чисто литературных. Жалко и нежно мне его до крайности, но я сам распотрошен всякими делами до предела. И потом всякие пальто, одежды, дрова и т. п. Все это мильоны. Можно временно бедствовать, но регулярно невозможно. Можно голым выскочить во время пожара, но печально в нормальное время ходить без костюма. А большевики всё больше и больше (хотя бы длительностью) делаются нормой. Да и с переменой, с ослабленной до minimum’а работоспособностью, как я буду достаточно зарабатывать? Вернулся Милашевский. Кряхтит еще больше и все гонтошится о заработках. Конечно. Вышли с Юр. за хлебом, мамаша в бане. Вечером сидела О. H., ничего я не делал. Юр. писал, она рассказывала разные разности. Гимназистка и Лена Долинова сидит все-таки в ней. Лег не поздно, не дождавшись Юр. и испугался, когда он пришел.

16 (воскресенье)

Целый день не помню, что было. Был вечером у Абр<aма> Сауловича. Был там Левин, не неприятный.

17 (понед.)

Утром был у Беленсона. Паршивец он, конечно, но что-то (или по старине?) привлекательное есть в нем. Были Папаригопуло и О. Н. у нас, а Капитана не было. Ленюсь я, вот что главное. Потом лежал я долго. На Галер<ную> ходил Юр.

85.000 <р.>

18 (вторн.)

Долго ждал на Галерной. У нас был Милашевский. Юр. пошел к О. H., а я к Блохам. Получил я денежки. Кнорре не явился. Завтрашний визит к Ионову меня удручает26.

200.000 <р.>

19 (среда)

Погода мерзопакостна. Сидели дома, хотя я и выходил ненадолго. Была О. H., пришла еще без Юр. Утром забегал Эверт. Юр. много читал. Ели хорошо. К Беленсону не приходил. Перепис<ывал> ноты. Лег спать довольно рано.

20 (четверг)

Грязь, темнота и тепло. Приходил Кнорре, я так торопился, что даже не поздоровался с ним. Заходил к Шкловскому. В Доме искусств «thé dansant» и «souper dansant»*. Его нет. Один пошел к Ионову, там уютно, ничего. Вместо барышни сидит boy. Ионов был крайне любезен, все очень скоро сделал. Папаригопуло даже удивился. Видел Кагана и Блоха. Они, кажется, удивились. Пила чай у нас О. H., но