Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

и тихо. На Потемкинской все по-старому, но напоминает неприятное время. Гадала мне тетушка. Зиновий и семейные милы. Поздно явился Анненков с глухой. Книгу стихов могу дать. Как камень с сердца. К Абр<аму> Сауловичу не удалось попасть. О.H. сидела еще у нас. А писать, писать, писать.

100.000 <р.>

11 (воскресенье)

Какое-то римское предчувствие. Вокруг летает вдохновенье. Золотое солнце, туманные и теплые вечера, воспоминания и желание влюбленности. Под вечер были у Михальцевой. Похудела и как-то обсоветилась в тюрьме. О заговорщиках говорит с презрением, не знаю, заслуженным ли. Люди всегда одинаковы: м<ожет> б<ыть>, они и герои. О Гумилеве все мрачнее и страшнее. Всю ночь напролет читал свои стихи следователю10. Смотрела мне по руке.

12 (понед.)

Тепло и ветрено. Вышел в «Мысль». Тихая квартира, видны осенние деревья. Грузят книги, конторский вид. Хотят и то и то: «Вергилия». Заплатили. Побрел на Николаевскую. С Пальмским не вышло. Гонорара мало, и его не взял. Юр. не было дома. Поели. Я остался дома, он пошел за покупками. Очень я его люблю. Но ленюсь преступно. Была Грушко с разными союзными дрязгами и какой-то человек с предложением организовать театр11. Дела, дела. К чаю пришла О. H. и Моня. Пошли к Папаригопуло. Уютно. Болтали, как в детской. Радловых не было. Сговорился с Тяпой. Но что меня гнетет и что вернет мне воду живую?

223.000 <р.>

13 (вторник)

Всё дождь и дождь. Прошлый год эти дни были теплы и ясны. Прошлый год, как давно и как все одно и то же! Выходил в «Петрополис», заходил в «Науку и школу», там конторская тишина и пустота. Отец Абр<ама> Саул<овича> сидит, как тихая и вредная жаба. Почему-то я боюсь его. Купил хлеба и папирос. У нас Моня с пьесой12. Вчера он меня рассердил, говоря о себе как о гомосексуалисте, вот минский прыщ! Зазнается черт знает как. Поели блинов, и я даже лег спать. К чаю пришла О. H. и сидела долго. Под вечер пошли к Иде Вл<адимировне>. У нее роман и ménage* с сестрой Евреинова. Вот так пассаж. Нат<алья> Ник<олаевна> не без шарма, но я как-то недоверчиво отношусь к лесбосу. Разговоры, во всяком случае, были в пределах приличия, свободные, отвлеченные, и Юр. не скучал. С Идой Влад<имировной> это как-то сблизило, более общий круг интересов.

* Семейная жизнь (фр.).

14 (среда)

Утром сказали, что Тяпа собиралась зайти перед отъездом, следовательно, отглашает нас. Действительно, она была. Мила, как всегда. Книжка моя вышла. Плохая13. Вечером поздно пили чай и ходили к Блохам. Не знаю, не скучно было ли Юр.? Что-то плоховато мне.

15 (четв.)

Утром относил книгу в «Мысль», заходил и в оба «Петрополиса». Тихо вечером стало. Все какие-то дела и люди, а сам ничего не делаю. Был и на заседании. О.H. ушла уже, Моня сидел. Мне тепло и тихо, но идет зима. И ничего, ничего я не делаю; так неужели навсегда? Ведь иногда я и пишу, но все как-то порывами короткими очень.

100.000 <р.>

16 (пятница)

Вот рожденье бедного Юрочки. Мамаша спекла пирожок. Был я у Беленсона (опять пантомима, отказался) и в Доме уч<еных>. Ничего там не дали. Моня сидел у нас. Вышел за папиросами и застрял в «Петрушке». Пришли туда и O. H. с Юр., шли вместе в театр. Встретили Мозжухиных. Зашли к Сане. Взяли книги и денег. Икона и масло в лавке Земскова навели меня на благочестивые мысли. Дома братья Папаригопуло и Моня. Не знаю, хорошо ли было Юр.

10.000 <р.>

17 (суббота)

Заходил к переписчице, но она все разобрала. Посидел с Фанни и в «Петрополисе». Провожали O. H. в театр. Или нет, это, было вчера. Дома, что ли, сидели.

18 (воскресенье)

Ясно и холодно. Хотел попросить Юр. сходить к Мозжухиным, но ему хотелось писать. Сам отправился. Они вставали. Все сделали. Земсков, о котором я мечтал, закрыт. Купил в пекарне хлеба, масла, макарон и батон. Юр. доволен был, но потом пошла какая-то ерунда. Или я надулся, или его что-то гложет, а главное, непроходимая моя лень. Вышел опять. Пили чай О. H. и Моня, потом чего-то толковали и пошли к Мозжухиным. Лурье там не было. Посидели, поели пирогов, пел Брамса и Моцарта. Луна светит напропалую, но Юр. что-то серьезное гнетет, меня же моя человеческая бездарность и неинтересные дела. И я сам не знаю, почему я слоняюсь.

100.000 <р.>

Понед. (19)

Ясно и холодно. Юр. уныл, ему нездоровится и что-то тяготит. Вышел в отдел. Там ничего особенного, но Як<ов> Н<оевич> обещал вечером. Весь день сидели, Юр. резал картинки, я писал музыку14. Приехала Каролина. Потом пришел Рождественский, пил чай. Вышел в «Петрушку», видел массу народа. Юр. беспокоится о записке О. H., которая его отглашает сегодня и завтра. Оказывается, просто болят зубы. Луна и холодно уже. Вечером был у Блохов. Все зевают, устали. Юр. долго не приходил.

265.000 <р.>

20 (вторник)

Не помню, что было. Ходили по книгам. Купили кое-чего. Был пирог. Юр. убежал к О. H. Моня посидел. Приходил Сторицын с предложением от иностранных советских газет15. Переписал стихи. Юр. долго не приходил. Был Кнорре.

21 (среда)

Сидели дома. Кончал музыку. Едва ли поспею переписать. Заходил Мухин. Говорил, что «старый Сомов» ценится значительно выше нового, якобы «халтурного». Какая глупость и хамство! Заходил куда-то. Да, за сладким, т. к. Юр. лег поспать. К чаю пришли О. H. и Моня. Он катает уже новую пьесу. Очень плохо, как-то по-советски. Заходил Сторицын, просит меня зайти на Галерную16. Забегал и миленький Кнорре. Юр. ушел. Я писал все, и Моня читал Сведенборга. Кроликов переселили на кухню17. Они тихонько прыгают и прячутся под столами. Милые зверьки. Работа, работа. Хорошо бы достать дров и поставить печку.

22 (четверг)

Всё сны и сны. Денег нет. День неудач. «Мысль» не берет, на Галерной никого нет. Ночью арестовали Ел<ену> Ис<аковну> и Раю. Устал ужасно, и будто камень висит. Была О. H., Юр. побежал, продал что-то, купил хлеба и сладкого, спорили они, потом удалились. Я сидел. Печальное житье, а писать не пишу. Ужасно скверно на душе. Болят еще зубы.

23 (пятница)

Сны, чтение дневника, тягость сношений с советскими людьми, визиты Кнорре (м<ожет> б<ыть>) вовлекли меня в мечтательность о влюбленности, милой жизни и легком искусстве. Но теперь. С утра дождь. Но и Юр. пошел. Ветер и тепло. Скоро вернулись. Потом Юр. лег, а я отправился на Галерную. М<ожет> б<ыть>, такой ход