Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

мыслей: Галерная – В<асильевский> О<стров> – молодость – Валечка18 – и авантюрная жизнь. 1907 г. Там были Альтшуллер и Зозуля, какой-то кровожадный ученый. Показывали газеты: сплошная растерянность и гнусное вранье. Меня будто захватили. Да и в смысле денег вовсе не так выгодно, все ужасно дорого. Деньгами ни копейки. Распределили на 2 субботы. Но прошелся приятно. Юр. спал под одеялом. Пришел Моня, потом Папаригопуло. Юр. ушел. Я читал дневник и пьесу. Размечтался. Юр. пришел поздно, есть нечего. Ночью болели опять зубы и видел странные сны.

24 (суббота)

Нездоровится. Послал Юр. в «Петрополь». Сам пошел в воровское гнездо. Ждал. Вместо макарон дали консервы из бобов. Дома салон: Сашенька, Моня, О. H. Номер «Жар-птицы» с чудным Судейкиным19. Мило сидели. Но долго немного. Была гроза без дождя.

100.000 <р.>

25 (воскресенье)

Все нездоровится. Голова, зубы и непреодолимая тоска. Слышал, что Ремизов в Варшаве пишет статьи, требуя вооруженной интервенции. Это смешно немного. Кто его послушает, хотя и единственно возможный исход20. Утром умер кролик. Думаю, что Моня вчера его придавил. Юр. плакал. И жалко было очень. Темная зверушка, чего с него спрашивать, а так мучился. Живой его лизал и ничего будто не понимал. Кажется, оба были мальчики. Как на Афоне. Побрел на вечер с Моней. Там были знакомые, просто и приятно, но публики не было, и ничего покуда мне не заплатили. Юр. сидел дома, писал.

26 (понедельник)

Юр. так занят писанием, что почти отсутствует. Т. к. я сам очень расстроен и разлажен, то сказал ему, бедному, будто еще мешая ему. Приходили с утра по делу Эверт и Папаригопуло. Издательство. Юр. рычал на них немного. Вести всё грустные. Вейнера разбил паралич. А Настя Сологуб в припадке исступления бросилась с Тучкова моста. Бедный старик! Как он будет жить? И все равнодушны. Я представил ветер, солнце, исступлен<ную> Неву, теперь советскую, но прежнюю Неву и маленькую Настю, ведьму, несносную даму, эротоманку, в восторге, исступлении21. Это ужасно, но миг был до блаженства отчаянным. До дна. Темный кролик, тупой Гумми, поэт Блок, несносная Настя – упокойтесь, упокойтесь. Успокоится ли и мое сердце, мои усталые кости. Поспею ли показать волшебство, что еще копится во мне? И нужно ли это в конце концов. Бедный, выплаканный мною у Бога, дикий и нежный Юрочка. Продавал он что-то. Пили чай. О.H. опоздала. Долго они сидели у себя. Сумерки. Скучно до крайности. Не хотелось идти. Но на Мильонной было ничего. Были Радловы, Шкловск<ий> и Моня. Читали, сплетничали, смеялись. Господи, поноси еще нас.

27 (вторник)

Что же было? Дождь шел, что ли. Зашел Саня, принес денег. Очень кстати. Опять я же вышел за хлебом и огурцами. Я с утра в «Мысль», взял обратно22. Сегодня праздник23. Если бы вести хорошую жизнь! Веч<ером> пришел Моня. Юр. убежал, и Моня читал мне «Плавающих»24. Вечером у Сани были Ходасевич и Верховский. Юр. пришел очень поздно.

50.000 <р.>

28 (среда)

Юр. пошел к Мозжух<иным>, но денег у них или нет, или не дали. Все как-то уныло. У нас собр<алась> компания: О. H., Моня, Сашенька и Папаригопуло. Часть оставили дома сидеть, сами пошли к Радловым. Не очень хорошо было и поздно очень добрались туда. Была жена или сестра Гвоздева.

25.000 <р.>

29 (четв.)

Рано был в Союзе. Смотр<ел> Мольера с Moreau. Заходил в «Петрополис» и потом купил хлеба и меда. Моня у нас сидел. Пришел и Юр. с альбомом. Моня читал «Плавающих». Зубы болят.

100.000 <р.>

30 (пятн.)

Утром ходили на Мильон<ную>. Натащили муки и жиру. Не помню, что было. Моня не уехал. Я сердит на него. Строит из себя гомосексуального мученика, да еще меня как-то сюда путает25. Я был, кажется, у Блохов. Там тихо, мирно, скучают, конечно.

Октябрь 1921

1 (суббота)

Ходил куда-то. Зубы болят. На Галерной еще ничего нет. Сегодня перевели часы1, и дождь, и хлеба нет нигде. Бегал в темноте, а дома сидела О. H. и потухал самовар. Потом пришел и Сашенька. Мирно сидели. Осеннее сиденье. Если бы все было мирно!

100.000 <р.>

2 (воскресенье)

Болят зубы ужасно. Главное, что не могу пить чаю. А еще главнее вечное безделье и обалдение. Будто в тюрьме без часов и календаря. У евреев Новый год. Блохи беспокоятся и бегают, наготовили кучу писем в Москву. Я написал Брику и Менжинскому2. Пекли пироги. Всё дремал. Явился Моня. Потом они пошли. Пришел Сашенька, принес «Mercure»3. Ужасно болят зубы. На Западе всё как ни в чем не бывало. Рано лег.

3 (понед.)

Очень болят зубы и не делается флюса. В прошлом году в это же время болели зубы. Выходил с Юр., взяли у Бурц<ева> Судейкиных, у Плетнева взял «Ariane»4, а гонорар был заперт. «Эхо» собираются ругать за хлебниковщину5. Вообще положение мое далеко не упрочено, мой «футуризм» многим будет не по зубам6. Дома пришел Сашенька, неизвестно зачем. Дежурил, как говорит мамаша, потом Моня, вечером братья Папаригопуло, совсем вечером О. H. Свет тушили несколько раз. Вот так.

4 (вторн.)

Страшная буря. Болит голова, зубы, все сплю, хотя и писал. Послал бедного Юр. на Галерную. Что-то мало и плохо ему дали, но притащил он прекрасный русский портрет Караулова, пусть живет7. Сидели долго и мирно, хотя и рано, рано легли спать. Приехали наши Пантюшки, привезли мамаше сыру и колбасы.

5 (среда)

От сердца все кажется, что умираю. Выходили в разные места. К Бурцеву, <в> обмен, <к> Сахарову, <в> «Петрушку». Видел Юдина. Оленьку ждут сегодня. Она еще ничего не знает о Насте. Дома пришли Моня и О. H. Потом Моня собеседовал. Его обобщения и некоторые аналогии доказывают какое-то странное центробежное мышление. Вечером был у Блохов. Там тысячу <sic!> историй, увеличенных еще национальным ажиотажем. Какие были треволнения, наверное, при выходе из Египта!8

100.000 <р.>

6 (четверг)

Не помню, что мы делали. Мне легче, но чаю еще не пью. Выходили рано за разными разностями. Вернулись: солнце, в комнате тепло. Пришел Сашенька. Портрет наш одобрил9. Пришел Борис Вл<адимирович> и Моня к чаю. Сидели, рассуждали мирно. Сны какие-то видел. Сгорела телефонная станция, но, кажется, ничего из этого не воспоследует. Монька страшно важничает и обижается. Сашенька шалил и был мил.

7 (пятница)

Здоровье поправляется. Шли на Мильонную. Юр. заходил за Папаригопуло и пошли продавать книги. Я дотащился домой, потом