Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

от рук западных крестоносцев, которые захватили Константинополь между 1204 (извращенный Четвертый крестовый поход) и 1261 годами, и второй раз в 1453 году от рук турок-османов. В своей конечной фазе империя увядала подобно растению, неоднократно расцветая и принося плоды. В конце концов, сведенная к границам одного города, она подошла к своей смерти, как последняя живая ветка на древнем пне.

В XX веке можно выделить троих ученых. Ирландцу Дж. Б. Бери (1861–1927) часто приписывают возрождение византийских исследований в Британии. Будучи редактором и Гиббона, и Cambridge Ancient History, он занимал кафедры Тринити-колледжей в Дублине и в Кембридже. Блестящий эллинист, он много писал о классической Греции, Риме и Византии. Профессор сэр Стивен Рансимен (1903–2000), эксцентричный ученый-джентльмен, утверждал, что был «первым и единственным студентом» Бери в Кембридже. Он знал огромное количество языков, включая, по общему мнению, греческий, латынь, турецкий, фарси, арабский, грузинский, армянский, русский и болгарский. В названии своего получившего широкую известность раннего труда он смело связал Византию с цивилизацией. В своей «Истории крестовых походов» (3 тома, 1951–1954) он постоянно боролся с эгоцентричными предрассудками Запада, предпочитая считать, что жители Востока были хранителями культуры и утонченности Европы, а жители Запада – варварами. «Не существует большего преступления против человечества, – писал он, – чем Четвертый крестовый поход». Оксфордский профессор русского происхождения сэр Димитрий Оболенский (1918–2001) демонстрировал схожую точку зрения. Его работа примечательна тем, что в ней Византия показана многонациональным сообществом веры и что его наследие все еще живо среди восточных славян.

После того как византийские исследования получили признание в академическом мире, следующей задачей стало повышение осведомленности широкой общественности. В этой связи профессор из Королевского колледжа в Лондоне Джудит Херрин рассказывает об инциденте, который заставляет других историков зеленеть от зависти:

«Однажды днем… в мою дверь в [Лондонском университете] постучали двое рабочих. Они делали ремонт… и часто проходили мимо моей двери с табличкой „Профессор византийской истории“. Они вдвоем решили зайти и спросить меня: „Что такое византийская история?“ Они думали, что это как-то связано с Турцией. Через несколько минут я обнаружила, что пытаюсь кратко объяснить, что такое византийская история, двум серьезным строителям в касках и тяжелых ботинках… Они тепло поблагодарили меня, сказали, что она очень занятна, эта Византия, и спросили, почему я не пишу о ней для таких, как они?»

Эти два строителя были в том же положении, что и 99 % населения, включая 98 % образованных западных людей.

Тем временем другой выдающийся специалист по Византии профессор Эверил Кэмерон занялся некоторыми из основополагающих вопросов. «Для большинства историков, – начинает он, – Византия – это отсутствие». Ее ответ на вопрос «Что такое Византия?» звучит очень прямолинейно: «Византия – это современное название, данное государству и обществу, которым почти непрерывно управлял Константинополь (современный Стамбул) с момента освящения города императором Константином в 330 году н. э. до его разграбления османами под началом юного Мехмеда (Завоевателя) в 1453 году». «Но Византию трудно понять, – продолжает она, – а византийцев тем более». Ее представление о том, что история Византии началась в 330 году н. э., разделяют не все. Многие ученые относят переход от Римской к Византийской империи к более позднему времени: либо при Юстиниане, либо при Ираклии, либо даже при Льве III (пр. 717–741 гг.). В настоящее время общепринятой практикой является использование структуры, состоящей из пяти византийских династий: Ираклийской (610–717), Исаврийской (717–867), Македонской (867–1081), а также династий Комнинов (1081–1258) и Палеологов (1258–1453).

В ответ на вопрос «Кем были византийцы?» профессор Кэмерон намерена развеять заблуждения:

«Византийцы не являлись народом в каком-либо этническом смысле. Если рассматривать только Анатолию, то на протяжении многих веков население многократно смешивалось. Точно так же не имело никаких этнических признаков и образование на классическом греческом языке, которое было нормой и для христиан, и для язычников в то время, когда был основан Константинополь, и которое продолжало быть признаком византийской культуры. В этом смысле продвижение в Византии было открыто для любого, кто мог получить образование».

В разделе «Отношение к Византии» Кэмерон с тревогой цитирует известную академическую справочную работу. «Термин „византийский“, как пишут редакторы, означает: а) чрезвычайно сложный, б) негибкий, в) осуществляемый закулисными методами». Реакция неспециалистов не намного лучше:

«В западном общественном сознании упоминание Византии вызывает два основных ответа: она либо все еще считается неактуальной и отсталой предшественницей Османской империи, каким-то образом замешанной в политических и религиозных проблемах современных Балкан, либо каким-то таинственным образом кажется сильно привлекательной, связанной с иконами и духовностью или с возрождением религии в посткоммунистической Европе. Каждый из этих ответов показывает устойчивость глубоко укоренившихся стереотипов, и ни один из них не воздает должное такой Византии и византийцам, какими они фактически были».

Иными словами, прогресс идет медленно.

В 2008–2009 годах Королевская академия в Лондоне совместно с музеем Бенаки в Афинах организовала эпохальную выставку под названием «Просто Византия». Она содержала 350 предметов, многие из которых отличались поразительной красотой. В составлении великолепного каталога участвовали сто авторов. Рецензенты, словно заново открывая забытую истину, писали об «интенсивности сакрального искусства». Президент Академии был в восторге от «огромных толп» посетителей, которые превысили полмиллиона человек. Самое большое удивление вызывало то, что ничего подобного ранее не проводилось.

Книга, которую профессор Херрин обещала строителям, появилась незадолго до выставки после пяти лет подготовки. В своем введении к тому, что она называет «другой историей Византии», Херрин увлекательно рассказывает об «образе непрозрачной двуличности» и «тайне», связанной с этим «затерянным миром». В своих выводах она призывает «спасти» Византию от негативного стереотипа в отношении нее. Заголовки глав включают такие названия, как «Крупнейший город в христианском мире», «Мозаики Равенны», «Оплот против ислама», «Иконы», «Греческий огонь», «Евнухи» и «Василий II Болгаробойца». Помимо видов Константинополя, иллюстрации демонстрировали Афон и гору Синай, Каппадокию, Четвертую Армению, Москву, Сицилию, Грецию, Венецию и мусульманскую Кордову. Возможно, это не то, чего ожидает средний читатель. Самым неожиданным был заголовок одного из восторженных отзывов о книге: «Блестящая, прекрасная Византия». Это были не те прилагательные, которые естественным образом ассоциировались бы с данной темой пятьдесят лет назад.

К счастью, в других частях Европы осведомленность о Византии не так ограничена. Образованные русские, например, знающие православную традицию, прекрасно осознают свой долг. «Мы переняли из Царьграда лучшие стороны нашей национальной культуры!» – однажды воскликнул профессор Грановский, используя старое русское название Константинополя. Даже в католических странах, где люди, как правило, менее сочувственны, реакцией вряд ли будет пустой взгляд. В апреле 1962 года молодой историк из Оксфорда путешествовал