Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

«Так было и всегда: облако покрывало ее днем и подобие огня ночью. И когда облако поднималось от скинии, тогда сыны Израилевы отправлялись в путь, и на месте, где останавливалось облако, там останавливались станом сыны Израилевы» (Числ., 9: 16–17).

Библия говорит, что Моисей с израильтянами затерялись на просторах пустыни, но на самом деле Синайский полуостров был и остается ограниченным, удобным для путешествий местом, которое можно легко пересечь за десять-одиннадцать дней. «Египтяне, патриархи, евреи, римляне, крестоносцы и арабы, все проходили по этим местам, – отмечали английский археолог Леонард Вулли и Томас Э. Лоуренс, солдат и путешественник, после того как побывали на Синае, – и беззаботный путник, свалив в кучу у обочины дороги четыре камня, возводит здесь вечный памятник себе». Если израильтяне в течение сорока лет бродили по Синаю, как говорит Библия, то настоящее чудо, что они ни с кем не сталкивались.

Тем не менее Моисей испытывал некоторую тревогу относительно перехода через пустыню Фаран и, что удивительно, был не уверен в готовности и способности Яхве вывести их из пустыни в Ханаан. До сих пор Моисей руководствовался указаниями, которые получал от Яхве, но теперь он обратился к более обыденному источнику информации. Как Льюис и Кларк, которые наняли в качестве проводника и переводчика Сакагавею, чтобы она провела их через обширные территории Северной Америки, так и Моисей был вынужден обратиться к опытному местному жителю, чтобы он провел его по неизвестной территории. Согласно Библии, Моисей обратился к «Ховаву, сыну Рагуилову, Мадианитянину, родственнику Моисееву» (Числ., 10: 29).

«Мы отправляемся в то место, о котором Господь сказал: вам отдам его», – объяснил Моисей Ховаву, словно напоминая своему родственнику мадианитянину[104], что израильтяне приступили к осуществлению божественной миссии, – «иди с нами, мы сделаем тебе добро, ибо Господь доброе изрек об Израиле» (Числ., 10: 29).

Сначала Ховав отказался: «Не пойду; я пойду в свою землю и на свою родину» (Числ., 10: 30). И Моисей был вынужден умолять своего родственника не бросать его в трудном положении.

«Не оставляй нас, потому что ты знаешь, как располагаемся мы станом в пустыне, и будешь для нас глазом, – взмолился Моисей, едва скрывая отчаяние. – Если пойдешь с нами, то добро, которое Господь сделает нам, мы сделаем тебе» (Числ., 10: 31–32).

Тот факт, что близкий родственник Моисея Ховав жил в Ханаане после его завоевания израильтянами (Суд., 4: 11), некоторые ученые рассматривают как доказательство того, что в конечном счете Ховав согласился провести израильтян в Ханаан и «был вознагражден за свои услуги участком в Земле обетованной», но в тексте об этом ничего не говорится. Библия, похоже, намекает, что Моисей использовал ковчег для определения правильного направления.

«И отправились они от горы Господней на три дня пути, и ковчег Завета Господня шел пред ними три дня пути, чтоб усмотреть им место, где остановиться» (Числ., 10: 33).

А вот что не вызывает никаких сомнений, так это то, что израильтяне в очередной раз стали выражать недовольство.

«Народ стал роптать вслух Господа; и Господь услышал, и воспламенился гнев Его, и возгорелся у них огонь Господень, и начал истреблять край стана» (Числ., 11: 1).

Было ли последнее бедствие с небес в буквальном смысле божественным огненным шаром или метафорической ссылкой на казнь, но израильтяне прибегли к старой привычке: «И возопил народ к Моисею; и помолился Моисей Господу, и утих огонь» (Числ., 11: 2). Случай был достаточно незабываемый, чтобы дать название месту, где это произошло. «И нарекли имя месту сему: Тавера» – в переводе с иврита означает «горение», – «потому что возгорелся у них огонь Господень» (Числ., 11: 3). Но последнее бедствие, которое наслал разочарованный и разгневанный Бог, не привело к изменению характера израильтян в лучшую сторону, как и все предыдущие, и в дальнейшем израильяне еще будут испытывать терпение и Бога, и Моисея.

Огурцы и дыни, чеснок и лук-порей

Во все времена солдаты и матросы жаловались на скудный рацион, и армия, следовавшая за Моисеем, не составляла исключение. «Разношерстная толпа», последовавшая за израильтянами из Египта, «желала» чего-то другого, чем манну, и израильтяне тоже были доведены до слез от отчаяния и неудовлетворенных желаний.

«Пришельцы между ними стали обнаруживать прихоти; а с ними и сыны Израилевы сидели и плакали и говорили: кто накормит нас мясом? Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок; а ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших» (Числ., 11: 4–6).

Старая песня о жалости к себе опять раздалась в лагере израильтян, чье прискорбное отсутствие благодарности к Богу и Моисею является одной из основных тем в Библии и одновременно позволяет понять человеческий характер. Эти пищевые фантазии вызвали очередную вспышку Божьего гнева, но Моисей чувствовал себя еще более несправедливо обиженным. И он обвинил Бога, а не израильтян в новой проблеме, и своей неожиданной истерикой заставил утихнуть божественный гнев.

«Для чего Ты мучишь раба Твоего? – набросился Моисей на Бога, – и почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего?» (Числ., 11: 11).

Возможно, растерявшись от неожиданной смелости Моисея, а может, справедливо посчитав эти вопросы риторическими, Яхве, что было совершенно нехарактерно для него, молча выслушал тираду.

«Разве я носил во чреве весь народ сей, – продолжал гневаться Моисей, – и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка, в землю, которую Ты с клятвою обещал отцам его?» (Числ., 11: 12).

Моисей был так расстроен, что предложил Богу считать его кормящим отцом, но Бог по-прежнему не произносил ни слова, в то время как Моисей довел себя до неистовства. «Откуда мне взять мяса, чтобы дать всему народу сему? ибо они плачут предо мною и говорят: дай нам есть мяса, – с раздражением спрашивал Моисей. – Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня» (Числ., 11: 13–14).

Затем Моисей обратился с настойчивой мольбой к Богу, с просьбой, которая свидетельствовала об усталости, пришедшей на смену гневу. Некогда он умолял Бога: «Изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх., 32: 32). Теперь он обратился с той же просьбой, но в более резкой форме.

«Когда Ты так поступаешь со мною, то лучше умертви меня, если я нашел